– Не волнуйтесь, мадам, рефлексы сохранились, приходите завтра к вечеру, будут подробности! – и, красиво махнув рукой, даже точнее дланью, скрылся за углом коридора.

Бежать за ним и выпытывать подробности было как-то неуместно, решила Катя. Куда? В раздевалку? Сказал ОК – это ж уже хорошо! И чтобы подтвердить, скорее закрепить этот ответ официально, она отправилась в больничную регистратуру и попросила узнать о самочувствии Robert Kreshchensky.

– Как-как? – переспросила очкастая тетя совсем нефранцузского происхождения и при этом белозубо улыбнулась.

Кате пришлось продиктовать ей фамилию по буквам. Очкастая терпеливо все записала, прибавив пару лишних буковок, но в конце концов похожую фамилию в операционном списке нашла:

– Ему же только что сделали серьезную операцию! Его только что перевели в реанимацию! Что вы еще хотите?

Алена с Катей много чего хотели! Они хотели, чтобы все уже было позади и чтобы к ним вернулся их Роба, тот самый, который постепенно уходил от них в течение последних двух лет! И чтобы он вышел из этой белой двери, высокий, могучий, абсолютно здоровый и сказал: «Девочки, а пошли в китайский ресторан!» Они много чего хотели…

– Какая качка… Где я? Какая качка…

Операционные и реанимация находились под землей, реанимация даже еще дальше от поверхности, чем операционная. И Катю это поначалу испугало. Как страшно, ведь кто-то из пациентов из-под земли уже не возвращается… В голову лезли идиотские мысли, но папы это никак не касалось – Катя уже держала его за руку и ни за что бы не отпустила. Голова Роберта была туго перебинтована, не видно было даже глаз.

– Какая качка… Где я? Какая качка… – снова повторил Роба.

Он был подключен трубками к хитрым мигающим приборам, стоящим у головы. Еще два катетера шли прямо из-под бинтов, что делало его похожим на огромное неподвижное насекомое с длинными усиками, эдакий кокон гигантского мотылька, который начал потихоньку просыпаться и оживать после долгого превращения. Нос вдобавок закрывала кислородная маска, из-за чего половина и так неясных слов совсем съедалась. Но Катя настроилась спокойно – все это временно. Папа глубоко вздохнул и спросил, чуть повернув голову к дочке:

– Это корабль? Мы плывем? Или летим куда-то?

Роберт уже сутки лежал в реанимации. Это был огромный этаж, состоящий из маленьких стеклянных «аквариумов», и в каждом из них – человек, который должен был подавать надежду, даже если надежды уже не было. В Робину капсулу впорхнули две сестрички в зеленом, игривые и разбитные, словно работали не в реанимации, а массовиками-затейницами на деревенской свадьбе.