Проходить мимо них было всегда противно, они вечно все комментировали:

– О, дама с собачкой! Присоединяйся! Денег заработаешь кучу! Прям на выбор – кому дама, кому собачка! – и взрыв хохота.

А куда было деваться, Боньке все равно надо было гулять. Вот Катя и шла мимо них, как сквозь строй, сторонясь и опуская глаза, – другого пути со двора не было. Уже и узнавать кое-кого среди дев научилась по одежке – она менялась редко и была как проститучья спецформа: нелепая, оголяющая, но обязательно где-нибудь поблескивающая. Крещенские уже не надеялись, что их двор когда-нибудь освободят от половых захватчиц, но в один прекрасный день на въезд поставили шлагбаум, повсеместно началось такое шлагбаумно-приватизационное время, и девочки исчезли – клиентам просто некуда было подъезжать. Это была вторая причина отъезда.

В любимом Переделкино

А третья – и самая, пожалуй, важная – не на что стало жить. Часть накопленного ухнуло в павловскую реформу в начале девяносто первого, остальное пошло на операцию и выздоровление. Выход нашелся сам собой, хотя его никто не искал. В подъезде, когда лифтерша отвлеклась, кто-то успел повесить объявление, что семья иностранцев с удовольствием снимет квартиру в этом доме, порядок, мол, гарантируют, деньги дают немалые. И предложение это, как зараза, зародило у Крещенских мечту сдать жилплощадь и съехать на дачу в Переделкино. Очень это было заманчиво и очень вовремя. На том и порешили.

Алена с Робертом уехали заранее, показывать квартиру вызвалась Катя. Началась череда звонков от жилищных агентов, дело это было совсем новое, да и в голову раньше такое не могло прийти, чтобы сдать свое, родное, каким-то басурманам. Но сдали. Есть-то хотелось. Не то чтобы конкретно есть, в этом особо не нуждались, но уровень все-таки надо было хоть как-то поддерживать. Лидка всегда говорила дочке: «Что бы ни случилось, туалетное мыло на хозяйственное ты менять не должна!»

Басурманами оказались милейшие французы с русскими корнями, он и она, лет пятидесяти, улыбчивые, доброжелательные и прекрасно пахнущие каждый своим парфюмом. Только что приехали в Москву аж из самого Парижа, где глава семейства долгое время возглавлял американскую фирму «Колгейт-Палмолив», а сейчас начальство послало его будоражить и охватывать новый громадный, но совсем еще девственный рынок в далекой России. Повышение это для него было или понижение – непонятно. «Колгейт» этот выпускал разнообразные средства для мытья любой части тела, зубные пасты и прочие гигиенические прелести, о которых в СССР и слыхом не слыхивали, типа ополаскивателя для полости рта или ушных палочек.