– Зачем? – не поняла Алена.

– Чтоб была паника, чтоб людей заразить радиоактивностью, ну не знаю, чем-то там…

«В эфире – “Юность”, – раздался голос диктора из радио. – Приглашаем вас послушать передачу “Мир увлечений” о коллекционерах пластинок грамзаписи. Сегодня речь пойдет о творчестве американского певца Дина Рида…»

– Ну какой же он шикарный! – отозвалась Лидка, сделала радио погромче и заводной голос иностранного красавца-мужчины тактично заткнул квохчущую Желлу.

Чернобыльская паника в Москве довольно скоро улеглась, никто никуда из столицы решил не съезжать, тем более что руководство страны оставалось на своем законном насиженном месте – в Кремле. Но вся страна напряженно следила за героической работой ликвидаторов, за их медленным и мучительным уходом от лучевой болезни, но, казалось, это было где-то далеко-далеко и не касалось лично тебя. Глубокие чернобыльские рубцы на сердце все равно долго оставались вместе с чувством уязвимости и боязни за семью.

Катино спокойствие было образцово-показательным, она, как большой специалист, вела долгие успокоительные беседы с бабушкой на темы радиации, способов заражения и всего того, что обсуждалось в этой связи по радио и телевидению, вела разъяснительную работу среди населения отдельно взятой квартиры. Лидка восприняла все эти рассказы по-своему и совершенно не успокоилась, а решила, что ей все равно надо срочно спасать семью. Окна теперь не открывались, чтобы не залетела радиоактивная пыль, Валентина, пританцовывая, постоянно ходила с влажной тряпкой по квартире и вытирала пыль со всех поверхностей, которые попадали в ее поле зрения, – ежедневная влажная уборка была теперь обязательным пунктом. Около лифта на этаже и перед самой дверью были выложены половички, на которых два раза в день менялись тряпки, – Валентина делала это первым делом, как приходила, и перед самым уходом. Тряпки всегда должны были оставаться влажными, чтобы, не дай бог, не принести зараженную грязь с улицы.

Леша наконец-то дома

Катю такое положение дел вполне устраивало: малышу нужны были чистота и порядок, особенно после того, что он успел испытать за свою короткую жизнь. Он все еще слегка подкашливал – врач сказал, что мерзенькое это кхеканье может оставаться надолго, но причин для волнений быть не должно, это вскоре уйдет. Волновало другое: когда Лешка не кашлял, он плакал, плакал постоянно, отчаянно и очень жалобно. Он очень хотел что-то сказать и не мог, все плакал и плакал, почти не прекращая ни на минуту – днем, ночью, всегда. Его плач превратился в привычный домашний фон, и когда он вдруг на миг затихал, Катя с удивлением смотрела на него – что случилось, почему перестал рыдать? Позвонили семейному доктору Ленечке Ларошелю, который, хоть и был педиатром, но лечил всех членов большой семьи, невзирая на их возраст. Лидка его обожала и часто слегка симулировала кое-какие свои застарелые симптомы, чтоб увидеть Ленечку в неурочное время и чтоб он ее осмотрел. Но в этот раз он приехал именно к ребенку и быстро разобрался, в чем дело: гидроцефальный синдром как осложнение после тяжелого коклюша, повышение внутричерепного давления, иными словами. Лидка сияла глазами и смотрела ему в рот, завороженно слушая, как он говорит такими красивыми и непонятными латинскими терминами, но потом вспомнила, что на плите стоит обед без присмотра, и поспешила на кухню.