Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят кремлевского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, А слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища, И сияют его голенища. А вокруг него сброд тонкошеих вождей, Он играет услугами полулюдей. Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет, Он один лишь бабачит и тычет, Как подкову, кует за указом указ — Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз. Что ни казнь у него – то малина И широкая грудь осетина.
Написал прямо, ничего не скрывая и не камуфлируя, не эзоповым языком, как мог бы, а наотмашь. Пастернак сразу назвал это самоубийством, к чему, собственно, это в конце концов и привело. Мандельштама арестовали, хотя за такую эпиграмму, – а ее сразу переименовали в пасквиль, – можно было и расстрел получить. Но дали гуманные три года ссылки в Воронеже. То, что он так легко отделался, было воспринято всеми как чудо. В тридцать восьмом – новое дело за антисоветскую пропаганду и грубое нарушение предписанного ему паспортного режима. Основания были «серьезные», в доносе писалось:
«По отбытии срока ссылки Мандельштам явился в Москву и пытался воздействовать на общественное мнение в свою пользу путем нарочитого демонстрирования своего “бедственного положения” и своей болезни. Антисоветские элементы из литераторов используют Мандельштама в целях враждебной агитации, делают из него страдальца и организуют для него сборы среди писателей. Сам Мандельштам лично обходит квартиры литераторов и взывает о помощи. По имеющимся сведениям, Мандельштам до настоящего времени сохранил свои антисоветские взгляды. В силу своей психической неуравновешенности Мандельштам способен на агрессивные действия».
И все, и этого достаточно для второго ареста. Этап на Дальний Восток и смерть в пересыльном лагере от паралича сердца.
Он был великим, этот Мандельштам. Все его гениальные стихи при арестах были изъяты. Куда они делись, где складировались, видел ли кто-то их – было неизвестно. И Роберта прежде всего интересовал вопрос архива, точнее, никем из современников еще не читанных стихов Мандельштама. Все документы точно должны были остаться, в КГБ ничего никогда не пропадало. Роберт начал с обращения в прокуратуру – направил письмо с просьбой о пересмотре дела О.Э. Мандельштама 1934 года и реабилитации поэта.
Обращение председателя комиссии по литературному наследию О.Э. Мандельштама при СП СССР Р.И. Крещенского от 11 марта 1987 г. Генеральному прокурору СССР Рекунову А.Л. с просьбой выяснения судьбы архива поэта, изъятого при аресте. Правление Союза писателей СССР, 121825, Москва, улица Воровского, 52, телефон 2916307 (#965), 11 марта 1987 г. Уважаемый Александр Леонидович! В 1991-м году исполняется 100 лет со дня рождения прекрасного русского советского поэта Осипа Эмильевича Мандельштама. Обращаюсь к Вам от имени не так давно созданной комиссии по литературному наследию О.Э. Мандельштама при СП СССР. Наша просьба состоит вот в чем: нельзя ли выяснить судьбу архива поэта, изъятого при аресте 15 мая 1934 г.? После 20-го съезда КПСС О.Э. Мандельштам был посмертно реабилитирован, однако дальнейшая судьба его изъятых рукописей до сих пор никому не известна. Возвращение этих материалов, их тщательное изучение было бы крайне важно для нашей культуры, тем более что к столетнему юбилею поэта в ряде издательств готовятся к печати его книги, в том числе и второе издание лирики в популярной серии «Библиотека поэта». Мы надеемся на Вашу помощь, Александр Леонидович, и желаем Вам всего самого доброго. С уважением, Роберт Крещенский, секретарь Союза писателей СССР, председатель комиссии по наследию О.Э. Мандельштама при СП СССР