Я написал:
«Я знаю, кто ты. Я знаю, чья ты дочь. Я никому не сказал и не скажу. Если тебе когда-нибудь будет нужен человек — я на двадцать четвёртом».
Она не ответила. Я и не ждал.
Я сунул телефон в карман и поехал домой по одному из двух своих маршрутов.
Я не закрыл риск. Я взял его под опеку.
Не потому, что она мне кто-то — она мне никто, мы обменялись, может, десятью фразами. А потому, что мы с Артёмом в пятнадцатом поступили чисто по бумагам и грязно по совести, и счёт за это нам выставит именно она. Видеть её приближение — меньшее, что я обязан.
Я ошибся в одном.
Я думал, что опекаю её. А на деле просто сел в первом ряду — смотреть, как заряженное ружьё медленно поднимают к плечу.
Сейчас декабрь. Год с лишним спустя. За окном рано темнеет, на стекле — отражение моих мониторов.
И ружьё начало двигаться.
Три недели назад на корпоративе в «Лесной» к Климовой подошёл человек, которого в зале не ждал никто. Высокий, в дорогом, с лицом, которое десять лет жило с обидой. Глеб Сторожев. Подошёл сам — не она к нему. Я стоял у дальней стены, где стою всегда, и видел всё от первой секунды до последней.
Я не верю в совпадения по таким адресам.
Дочь человека, которого погубила ошибка Глеба, два года тихо сидит в холдинге, который Глеба выгнал. А теперь к ней подходит сам Глеб. И с тех пор — я проверил — он собирает по ней информацию. Лично. Не алгоритмами. Сам.
Двое с одним и тем же незакрытым счётом тянутся друг к другу, не зная пока, что стоят с разных концов одной истории.
Я знаю обоих. И знаю, чем это кончается, когда два таких человека оказываются в одной комнате.
Кириллу я сказал. Одному. Артёму — значит вскрыть пятнадцатый, а к этому я не готов до сих пор.
Но я чувствую, как сдвигается воздух. Так же, как сдвинулся он в ту ночь, когда я прочёл её фамилию.
Соня Гущина что-то заложила. Не знаю что. Не знаю когда. Знаю одно: она слишком умна, чтобы просто сидеть и ждать, и два года ждала не зря.
Я почти двадцать лет держу выходы.
Впервые у меня в здании есть дверь, за которой я не вижу, что произойдёт.
И стоит за ней тихая девочка с косичками, которая считает лучше меня.
Глава 2. Соня. Точка входа
В одиннадцать сорок наш старший, Костя, в третий раз за утро объяснил мне, как устроен один кусок нашей программы.
Я слушала. Кивала. Поправила очки. За окном опенспейса висел серый декабрьский полдень, в котором не разобрать, утро ещё или уже вечер, — в Москве в декабре свет такой весь короткий день. Гудели кулеры, где-то смеялись у кофемашины, кто-то грел в микроволновке обед, и запах чужой еды плыл над столами. Обычное утро. Я сказала «спасибо, теперь понятнее» голосом, который держу для таких случаев, — на полтона тише обычного, с лёгкой неуверенностью в конце фразы.