В груди у меня что-то сжалось в одну холодную точку.
Вот оно. Он чувствует. Не помнит — чувствует. Где-то в нём лежит лицо моего папы, которого он никогда не видел живым, только строчкой в бумагах, — и моё лицо царапает его по этой строчке.
У меня было полсекунды. Я знала, что она будет, я её отрепетировала. Дрогнуть — зацепится. Ответить слишком быстро — зацепится тоже. Нужно ровно. Чуть-чуть с теплом. Так, чтобы закрыть тему, а не убежать от неё.
— Нет, — сказала я. —Я бы запомнила.
И улыбнулась. Немного. Первый раз за вечер.
Я не лгала. Это была чистая правда, просто прочитанная не в ту сторону.
Я бы запомнила.
Я помню его десять лет.
Он поверил. Я видела, как поверил, — отпустило плечо, чуть-чуть, и нитка, которая его царапала, на время улеглась. Он списал ощущение на то, на что списывают такие, как он: на то, что я ему просто интересна.
Я дала ему так подумать.
Я сказала, что подумаю до пятницы.
Он проводил меня до лифта сам. Я отметила и это — он не из тех, кто провожает; за сорок минут я уже знала, что он не из тех. Значит, зацепила. Хорошо. Зацепить было нужно. Всё шло по расчёту.
У лифта он сказал:
— Подумайте. Но вы уже решили.
— Откуда вы знаете? — спросила я.
— Вы сели спиной к лучшему виду в Москве, — сказал он. — Так садятся люди, которые приходят не смотреть, а работать. Вы уже работаете.
Двери открылись. Я вошла, не ответив. Он был прав, и мне не понравилось, как точно он прав.
В кабине я наконец осталась одна и посмотрела на своё отражение в тёмной зеркальной стене.
Спокойное лицо. Две косы. Очки. Та же тихая Климова, которая утром кивала Косте.
Я приехала к человеку, который убил моего отца. Просидела с ним сорок минут в полуметре. Слышала его голос, видела его руки, смотрела, как он говорит о красивом, — и не нашла в себе того, что искала десять лет.
Я искала ненависть.
Ненависть не пришла.
Пришло другое — тихое, неудобное, не предусмотренное ни одной строчкой плана: я узнала в нём себя. Пустую квартиру. Точность вместо жизни. Человека, который тоже когда-то что-то потерял и с тех пор только считает.
Лифт шёл вниз долго. Этажей много. За зеркальной стеной угадывался ночной город, к которому я спускалась обратно — на свою сторону.
Я смотрела на своё спокойное лицо и впервые за десять лет не была уверена, что довезу свой расчёт до конца с теми же ровными руками, с какими его начала.
Я отметила это.
И впервые в жизни не смогла убрать.
Глава 4. Без отмены
В пятницу я написала ему одно слово: «Да».
Он ответил через минуту: «Понедельник. Документы готовы». Без лишнего. Он всегда без лишнего — это в нём единственное, что мне не приходится в себе подавлять. С ним я могу молчать, и это не выглядит странно.