Он наклонился — чуть-чуть, на те самые два сантиметра, которые в прошлый раз я не дала ему пройти.
В этот раз я не отстранилась.
Мы не поцеловались. Не знаю, кто из нас остановился первым — может, оба разом, два человека, которые всю жизнь считают выходы и в последнюю секунду оба увидели, куда ведёт эта дверь. Мы просто стояли лоб в лоб, дышали одним холодным воздухом, и это было ближе и горячее любого поцелуя, который у меня когда-либо был.
— Соня, — сказал он тихо, мне почти в губы.
— Не сейчас, — сказала я.
Он отстранился. Кивнул. Не обиделся — понял. Он всё понимает с полуслова, в этом и беда.
Я уехала первой, одна, как приехала.
В машине я закрыла глаза и позволила себе ещё минуту быть той женщиной из зеркала. Той, у которой просто хороший вечер, тёплый мужчина и распущенные волосы. Той, у которой нет письма с назначенным днём, который придёт сам, что бы она ни чувствовала, что бы ни делала.
Минута кончилась.
Дома я смыла линзы, надела очки, заплела волосы обратно в две тугие верёвки и стала собой.
И уже собой, перед сном, в темноте, я сказала себе «ещё не сейчас».
Спокойно. По привычке. Эти три слова я говорю себе уже годы — раньше они значили «потерпи, тот день придёт».
Только в этот раз, впервые, я поймала себя на том, что считаю в них не дни до его конца, а дни до моего. Сколько мне ещё осталось вот так — в его пиджаке, лоб в лоб, дыша одним холодным воздухом, — до того дня, который я назначила сама и который теперь идёт ко мне, как идут ко всем, кто слишком умно всё спланировал.
Я выключила свет и долго лежала, глядя в потолок, в котором отражались огни чужого города, и думала: «не сейчас» — это ведь не «никогда».
А «никогда» я сказать не могу — я выбросила его три года назад своими руками.
Тогда мне казалось, что этосила .
Но почему тогда сейчас я чувствую себя слабой?
Глава 10. Среди своих
Тридцатого декабря контора работала последний день перед праздниками, и я впервые увидела Глеба не наедине.
В этот день даже его вышколенная контора немного оттаяла. На ресепшене появилась маленькая ёлка — кто-то из девушек принёс из дома, поставил, украсил тремя шарами. На одном столе лежал пакет с мандаринами, и запах мандаринов — единственный живой запах, который я тут вообще слышала, — тихонько пробивался сквозь стерильный фильтрованный воздух. Люди работали вполсилы: переписывались, поглядывали на часы, кто-то под столом заворачивал кому-то подарок в шуршащую бумагу. За окном валил крупный медленный снег, и башни напротив тонули в нём, как в молоке. Город перед праздником.