— Глеб, — сказала я. — Послушай меня. Я могу объяснить.
— Ты пришла посмотреть, — сказал он, не слыша. — Ты пришла сегодня, чтобы посмотреть, как это сработает. Ты все эти дни знала, что это придёт. Ты знала — и молчала. Сидела напротив меня, пила мой чай и знала,какой сегодня день.
И вот тут я поняла всю глубину того, что сделала своим молчанием.
Я молчала, чтобы украсть ещё немного. Чтобы спасти последнее.
А он услышал другое. Он услышал то единственное, что мог услышать: что я знала и ждала. Что весь этот месяц, каждый вечер, каждое прикосновение — я вела отсчёт до сегодня и не дрогнула.
— Я не нажимала ничего сегодня, — сказала я, и голос у меня впервые в жизни сорвался по-настоящему. — Глеб, я не могла это остановить. Я завела это три года назад. Я не могла…
—Уходи , — сказал он.
Тихо.
И это «уходи» было хуже любого крика.
Я хотела сказать ему, что уже не хотела этого.
Что я бежала сюда не смотреть, как он горит, — а быть рядом, когда он загорится. Что я бы всё отдала за кнопку «отмена», которой у меня нет. Что я люблю его — да, я, та, что пришла его убить, и я убила, и при этом люблю, и это правда, чудовищная, невозможная, но правда.
Я не сказала ничего из этого.
Потому что всё это, сказанное сейчас, в эту секунду, когда вокруг него рушится жизнь, а на экране горит то, что собрала я, — всё это прозвучало бы как издевательство. Как последний, самый изощрённый ход в игре, в которой я, по его правде, обыграла его в одну калитку.
Мне нечем было доказать, что я больше не враг.
Потому что единственным доказательством была бы остановленная бомба. А бомбу я остановить не могла. Я три года назад сделала всё, чтобы её нельзя было остановить, — и в этом была вся моя сила, и в этом теперь была вся моя погибель.
Я стояла за стеклом, за которым прошёл весь наш месяц, и смотрела, как человек, которого я люблю, гаснет на моих глазах и считает меня своим палачом.
Он был прав.
Я и была егопалачом .
Я просто перестала им быть на месяц позже, чем следовало, — и на целую жизнь раньше, чем смогла это доказать.
Я повернулась и пошла к лифту, мимо его молчащих, испуганных людей.
А за спиной у меня горел, не разгораясь и не потухая, ровным светом экрана, тот день, который я назначила сама.
День пришёл.
Счёт пошёл.
И впервые за десять лет я не хотела знать, чем он кончится.
Глава 21. Игорь. Долг
Я шёл по коридору к кабинету Артёма так, как много лет назад ходил на то, о чём не рассказывают.
Тогда я хотя бы знал, что меня ждёт. Сейчас — нет. Я знал только, что у меня в кармане телефон с тем самым письмом, что Артём прочитал его раньше меня и что после этого разговора между нами либо что-то останется, либо не останется ничего.