Я заплакала.
Назавтра он узнает фамилию.
Назавтра всё кончится.
Но в эту ночь мы оба ещё не знали — и оба, каждый со своей стороны, держались друг за друга так, будто знали.
Глава 17. Гущина
Глеб
Ответ пришёл утром, в десять сорок, обычным сообщением, каких я получаю по сто в день.
«Отец — Гущин Николай Сергеевич, инженер, субподрядчик. Проект 2015 г. Признан виновным, разорён, долги. Покончил с собой в 2016-м. Дочь — Софья Николаевна Гущина, после совершеннолетия — Климова, по матери».
Я прочитал это стоя, у окна своего кабинета, с телефоном в руке.
И не почувствовал ничего.
Так бывает, когда удар слишком силён: первую секунду тело ещё не знает, что в него попали. Я стоял, перечитывал четыре строчки и ждал, когда дойдёт, и оно не доходило, потому что в этих четырёх строчках было слишком много всего сразу, чтобы поместиться в одного человека.
Гущин.
Я говорил себе десять лет, что не помню фамилии того подрядчика. Я так часто себе это повторял, что поверил. А сейчас прочитал — «Гущин» — и понял, что помнил всегда. Я не забыл фамилию. Я её спрятал. Загнал в ту тёмную комнату, запер и сказал себе, что комнаты нет.
Гущин — это был тот, маленький, неудобно честный, на которого я в двадцать один год «увёл ответственность туда, где не так жалко». Я придумал это сам. Я тогда гордился, как чисто вышло.
А у него была дочь.
Дочь сидела за стеклом, в десяти шагах от меня. Дочь варила мне неправильный чай. Дочь спала вчера у меня на плече.
Софья НиколаевнаГущина .
Я наконец почувствовал. Дошло. Будто пол ушёл из-под ног, и я схватился за подоконник, чтобы не покачнуться.
Соня
Я поняла, что что-то случилось, ещё до того, как он вышел из кабинета.
Я считываю его, как он считывает всех, — за недели я выучила каждое его движение наизусть. И в то утро, около одиннадцати, через стекло, я увидела, как он застыл у окна с телефоном в руке. Не двинулся. Долго. Слишком долго для человека, который не делает лишних движений.
А потом он положил телефон экраном вниз — я знаю этот жест, я сама так делаю, когда не хочу видеть то, что на экране, — и обернулся ко мне через стекло.
Ипосмотрел .
Не так, как смотрел все эти недели. Не как на женщину, с которой спит. Не как на тихую умную Климову за соседней стеной. Он посмотрел на меня так, как смотрят, когда наконец увидели — целиком, до дна, всё, что ты прятал.
У меня внутри всё опустилось.
Десять лет я была той, кто считает. Той, кого не видно. Той, кто всё знает про других, а про себя не даёт знать никому. И вот за одно стекло от меня стоял человек и смотрел на меня так, что я поняла: меня посчитали. Второй раз в жизни. Первый был Игорь, в пустом коридоре. Теперь — он.