Не по любви — я не позволяю себе пока этого слова, оно слишком большое, и я его боюсь. И не по расчёту — в расчёте этого не было, расчёт этого не предусматривал, расчёт сейчас лежал в руинах рядом со мной.
Просто потому, что моё тело захотело — и я не справилась.
Двадцать пять лет справлялась со всем. С горем. С одиночеством. С ненавистью. С планом, который не дрогнул ни разу.
А с собственными руками, тянущимися к чужому теплу, — не справилась.
Он уснул.
Он спал спокойно, как всегда, как человек, у которого совесть давно отчиталась, что всё в порядке. Он не знал, что лежит рядом с дочерью человека, которого убил. Он не знал, что час назад был осторожен и нежен с тем самым «направлением, куда удобно столкнуть лишний вес». Он спал, обняв меня, и ему было хорошо — единственному человеку, рядом с которым ему хорошо, оказалась я.
А я лежала без сна и слушала, как идёт во мне то, что я не могу остановить.
Письмо. Где-то там, куда мне не дотянуться, лежит конверт с назначенным днём, и этот день приближается сам — ровно, неотвратимо, как приближается всё, что заведено и не имеет кнопки «отмена». Мне не нужно ничего делать, чтобы он пришёл. Мне нечего сделать, чтобы он не пришёл. Я просто лежу и чувствую, как он идёт — через спящего рядом мужчину, прямо на него.
Я лежала в руках спящего Глеба, всё ещё чувствуя его на своей коже, на своих губах, везде — и понимала, что та девочка, какой я была три года назад, заложила бомбу под этого мужчину и забрала у меня, сегодняшней, все рычаги. Я не могу её остановить. Я могу только лежать и считать дни, которых всё меньше.
Я не плакала. Я слишком устала, чтобы плакать.
Я просто лежала и думала одну ровную, страшную, окончательную мысль:
теперь у меня есть что терять.
Раньше у меня не было ничего, и поэтому меня нельзя было остановить. Я и сама себя так строила — чтобы ничего, чтобы не за что было схватить, чтобы довести расчёт до конца с пустыми руками. А теперь — есть. Теперь в моих руках спит то, что я могу потерять. И именно теперь, впервые, я бы всё отдала, чтобы расчёт не доводился.
Поздно.
Я закрыла глаза.
Два процесса шли во мне в темноте, и ни один я не могла остановить. Один — снаружи: день, который придёт и всё сожжёт. Другой — внутри: то, что я не смогла удержать сегодня и не удержу завтра, как ни приказывай себе.
И оба вели к одному и тому же человеку, который спал, обняв меня, и не знал ничего.
Глава 13. Спор о запятой
Мы поругались из-зазапятой .
Не из-за денег, не из-за смысла, не из-за чего-то, что имело бы значение для нормальных людей. Из-за запятой в названии раздела договора, который никто, кроме нас двоих, всё равно не прочтёт до конца.