Но это уже совсем другая история. Она только-только началась, и рассказывать её — не мне.
А вечером мы с Глебом возвращаемся домой — в квартиру, которая уже не пустая. В ней есть мы, есть книги не стопками на полу, а на полках, и есть кот, которого я завела назло своей десятилетней аскезе и назвала Кнутом — в честь трёхтомника на верхней полке у Глеба. Глеб сделал вид, что не оценил, а сам теперь разговаривает с ним по вечерам, когда думает, что я не слышу.
Мы оба нищие, начавшие с нуля. Мы оба потеряли всё, что у нас было, и строим заново — медленно, своими руками, без единого срезанного угла.
И когда я ложусь вечером рядом с этим человеком — холодным, пустым, одиноким, которого я пришла убить и который оттаял, — я больше не считаю дни. Не считаю риски. Не считаю, кто кому должен.
Я просто лежу и слушаю, как он дышит рядом, ровно и спокойно, как дышит человек, у которого совесть наконец и правда в порядке, не понарошку.
И думаю одну простую вещь, ту, к которой шла всю свою жизнь и которую поняла только теперь.
Счёт закрыт.
По-настоящему. Тем единственным способом, которым счета и закрывают.
Я перестала его вести.
Конец третьей книги