Перестать обходить.
Я взял телефон и позвонил своему юристу. В пять утра. Он ответил сонный, испуганный.
— Глеб? Что случилось?
— Ничего, — сказал я. — Я принял решение. Мы не отбиваемся. Мы не размазываем, не тянем, не переводим ни на кого. Я отвечаю за всё, что в тех документах. И ещё — есть старое дело, пятнадцатый год, подрядчик по фамилии Гущин. Я хочу, чтобы мы подняли его сами. Не дожидаясь следствия. Я хочу очистить его имя. Посмертно.
В трубке было долгое молчание.
— Глеб, — сказал юрист осторожно, как говорят с человеком, который, кажется, тронулся. — Ты понимаешь, что это конец? Если ты возьмёшь всё на себя и ещё сам поднимешь пятнадцатый год — тебя посадят. Это не «потери».Это срок.
— Понимаю, — сказал я.
И, как ни странно, я в это утро спал бы спокойно — если бы лёг. Спокойнее, чем все десять лет, когда совесть отчитывалась передо мной, что всё в порядке.
Потому что впервые за десять лет всё было не в порядке — и я наконец перестал делать вид, что это не так.
Я не сделал этого ради неё.
Я хочу, чтобы это было записано честно — себе, потому что больше некому. Я принял это решение не для того, чтобы Соня меня простила, не для того, чтобы вернуть её, не в обмен на что-то. Если я сделал бы это ради неё — это был бы просто ещё один обход, ещё одна сделка, ещё один расчёт.
Я сделал это, потому что иначе уже не мог. Потому что прочитал пятнадцатый год её глазами и больше не сумел развидеть. Потому что тревожный мальчик Лёша остался, когда сбежали все, и я хочу быть человеком, ради которого остаются. Потому что устал срезать углы и спать спокойно на чужих костях.
Но где-то очень глубоко, под всем этим, был и ещё один слой, и врать себе про него я не буду.
Я надеялся, что однажды смогу прийти к женщине, которая отдала мне нож, и сказать ей: я тоже не стал обходить. Я тоже выбрал ответить, а не уйти.
Что мы оба, каждый со своей стороны, наконец сделали то, чего не сделали те, кем мы были.
Я не знал, простит ли она меня. Я не знал, прощу ли я её до конца.
Но я знал, что хочу попробовать жить так, чтобы было за что.
Поздно. Но хотел.
Глава 26. Не добить
Я узнала от Лёши.
Тревожный мальчик, который остался с Глебом, когда сбежали все, написал мне сам — нашёл меня, не знаю как, наверное, через старые рабочие контакты. Сообщение было сбивчивое, на «вы», полное страха и решимости разом:
«Софья, простите, что пишу. Я не знаю, кому ещё. Глеб Сергеевич отказался защищаться. Совсем. Юристы в ужасе. Он велел не отбиваться, взять всё на себя и ещё сам поднимает какое-то старое дело, пятнадцатый год, про человека по фамилии Гущин. Хочет очистить его имя. Говорит, посмертно. Софья, ему грозит срок. Настоящий. Я подумал — может, вы что-то можете. Вы единственная, кого он… в общем, я подумал, вдруг вы можете».