Я всё ещё, по привычке, собирала на него то, чем могла быдобить , — против человека, которого уже хотела перестать ронять.
Обе работы шли во мне одновременно. Я строила ему дом и подводила под этот дом заряд. И не могла остановить ни то, ни другое.
В шесть он вышел из кабинета и подошёл к моему столу. Зал к этому времени почти опустел — люди разбежались по своим праздникам, к своим ёлкам, к своим живым; кто-то, уходя, выключил гирлянду на маленькой ёлке у ресепшена, и теперь она стояла тёмная. Остались гореть две лампы — над его столом и над моим, как всегда. За окном всё так же валил снег.
— Завтра Новый год, — сказал он. Будто сообщал погоду.
— Завтра Новый год, — согласилась я.
— У вас есть с кем?
Простой вопрос. Я могла соврать — у меня заготовлено три версии семьи на такие случаи, гладкие, проверенные. Я почему-то не стала.
— Нет, — сказала я. — Ни с кем. Десять лет ни с кем.
Он посмотрел на меня. Не с жалостью — он не умеет жалеть, и слава богу, жалости я бы не вынесла. Просто посмотрел, как смотрят на своего.
— У меня тоже, — сказал он. — Десять лет.
Мы стояли в пустом зале, двое людей, у каждого из которых десять одиноких лет за спиной, и ни один из нас не знал — а я как раз знала, — что это одни и те же десять лет. Что мой счёт начался ровно тогда, когда оборвался год, в котором не стало папы. А его — тогда, когда его вытолкнули. Один и тот же пятнадцатый год сделал нас обоих такими, какие мы есть. Только он этого не знал.
— Приходите ко мне, — сказал он. — Завтра. На Новый год. Не как на работу.
Я должна была сказать «нет».
«Нет» было единственным правильным ответом. Провести с ним новогоднюю ночь — это уже не вечер за работой, это шаг, после которого назад дороги нет, а я и так на самом краю.
— Хорошо, — сказала я.
Он кивнул, будто иначе и быть не могло, и ушёл за пальто.
А я осталась стоять в пустом зале его конторы, в которой его боятся все, кроме меня, и думала о том, что завтра в новогоднюю ночь я приду в дом к человеку, которого убил мой отец… нет.
Которого я пришла убить.
Я перепутала местами. Первый раз за десять лет перепутала, кто кого.
Я очень испугалась этой оговорки.
Глава 11. Одна неточность
Я приехала к нему в десять вечера тридцать первого декабря.
Без платья на этот раз — в простом, тёмном, своём. Без линз. В очках. Я не хотела быть той женщиной из зеркала сегодня. Сегодня мне нужна была я — настоящая, в очках, считающая. Я думала, в очках мне будет легче держаться.
Я ошибласьво всём , что думала про этот вечер.
Пентхаус был тот же — триста квадратов, чёрные окна, город внизу как рассыпанная горсть огней. Но он зажёг только две лампы, и от этого огромная холодная комната впервые стала похожа не на витрину, а на жильё. Он был без пиджака, в одной рубашке, с закатанными рукавами, и выглядел моложе и проще, чем в конторе. На столе стояло вино и какая-то еда, которую он, видимо, заказал, потому что сам он, я уверена, не готовит, как не готовлю я.