Я не понимала, и он не понимал, но это его не смущало. Я слушала не имя — тон. Тон был знакомый: тон человека, который увидел в углу красивую незанятую женщину и решил, что вечер удался.

— А вы по какой части? — спросил Влад, придвигаясь.

— Пишу программы, — сказала я тихо. По-климовски. Старая привычка — садиться на полтона ниже, смотреть снизу вверх. Мне стало смешно: я надела другое лицо, а голос остался тот же, рабочий.

— О-о, — сказал Влад снисходительно. — Кодите, значит. Это сейчасмодно . Знаете, я вам объясню, как вообще работает рынок, на котором вы… кодите.

И начал объяснять.

Мне . Про мою область.

Я слушала минуты три. Я честно дала ему три минуты — из чистого любопытства, как далеко зайдёт. Он зашёл далеко. Он объяснил мне, как устроены вещи, половину которых я делаю руками, а вторую половину видела в гробу. Он перепутал два понятия, которые путают только те, кто читал про это в самолёте. Он называл меня «солнце».

Глеб стоял в десяти метрах и смотрел.

Я это чувствовала спиной — я всегда чувствую, кто на меня смотрит. Он смотрел не как ревнивый мужчина — он бы себе не позволил выглядеть ревнивым. Он смотрел как человек, у которого на глазах кто-то трогает руками дорогую вещь, и этому человеку очень не нравится, но он пока держит лицо.

Я решила его развлечь.

— Влад, солнце, — сказала я, когда он сделал паузу набрать воздуха. Я сняла «солнце» с голоса. Я достала из-под него тот, другой — ровный, холодный, не по годам уверенный, от которого в комнате становится прохладнее. — Вы сейчас минуты три объясняли мне модель, в которой у вас на третьем шаге теряется половина денег. Если хотите, я покажу где. Это займёт у меня меньше, чем у вас заняло «солнце».

Влад моргнул.

— Я… в смысле…

— Меньше слов, — сказала я мягко. — Это полезный навык. Особенно на третьем шаге.

Влад испарился — пробормотал что-то про «увидел знакомых» и растворился в толпе так быстро, что забыл забрать свой бокал. Стоявшая рядом пара слышала: женщина прятала улыбку в шампанское, мужчина смотрел на меня уже иначе — с уважением и лёгким испугом, как смотрят на того, кто только что при тебе кого-то аккуратно зарезал салфеткой.

А Глеб оказался рядом — я не заметила, как он преодолел десять метров, а он не из тех, кто торопится.

— Что вы ему сказали? — спросил он.

— Правду, — сказала я. — Людям это редко говорят. Они от неё разбегаются.

Глеб усмехнулся.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его лице было то, чего я раньше не видела: он злился. Тихо, ровно, по-сторожевски — но злился. И злился он не на меня.

— Вы весь вечер собираетесь так делать? — спросил он.