Я люблю прибранных. Я и сам прибранный. Но своё-то я прибирал руками — и поэтому хорошо знаю, как выглядит чужая работа того же сорта.

Кто-то очень аккуратно сделал так, чтобы Соня Климова начиналась с института.

Я не лез глубоко. Я и не хотел лезть глубоко — что-то во мне сопротивлялось, отговаривало, искало повод закрыть папку и забыть.

Я всегда доверял своему чутью. Чутьё говорило: оставь. Не тяни. Тебе хорошо впервые за десять лет, не ломай это, какая разница, что было у девочки до института, у всех что-то было, у тебя самого вон что было.

И я бы оставил.

Если бы не фамилия матери.

Климова — фамилия матери, это в документах указано прямо: взяла в восемнадцать. Само по себе ничего: люди берут материнскую фамилию по тысяче причин — разводы, обиды, неблагозвучие. Но мой ум, тот самый, который не терпит, когда не сходится, задал простой вопрос, на который я не сумел не ответить.

А какая была отцовская?

Если девочка в восемнадцать сменила отцовскую фамилию на материнскую — значит, отцовская ей чем-то мешала. А я уже знал от неё самой: отец был инженер, честный, и его не стало, когда ей было пятнадцать.

Зачем менять фамилию умершего честного отца, которого любишь?

Только если эта фамилия стала ядом. Если под ней — что-то, от чего хочется спрятаться. Скандал. Долги. Позор. Дело.

Инженер. Честный. Десять лет назад. Фамилия, ставшая ядом.

Я отодвинулся от стола. Мне вдруг стало холодно в моей собственной тёплой конторе.

Я не стал искать дальше в тот день.

Я мог. У меня есть люди, которым я плачу именно за то, чтобы они за час доставали то, на что у других уходит месяц. Один звонок — и я бы к вечеру знал отцовскую фамилию, дело, всё.

Я взял телефон. Нашёл нужный номер. Большим пальцем завис над вызовом — той сотой долей секунды, которую я обычно не замечаю, потому что у меня между «решил» и «сделал» нет зазора, никогда не было.

В этот раз зазор был. Палец стоял над экраном, и я смотрел на него, как на чужой.

Я положил телефон обратно. Экраном вниз.

Я не позвонил.

И вот это, если честно, испугало меня больше всего. Я, который всегда докапывается, всегда закрывает позицию, всегда доводит счёт до точки, — впервые в жизни сознательно не стал доводить. Я закрыл папку. Сказал себе: не сегодня.

Я понимал почему. Я просто не хотел себе в этом признаваться.

Я не искал дальше, потому что боялся найти.

Боялся, что отцовская фамилия окажется такой, что я её узнаю. Что честный инженер, которого не стало десять лет назад, окажется не чужим честным инженером, а тем самым, который… нет. Я даже мысль не дал себе додумать. Я её обрубил, как обрубаю всё, что мешает.