Глаза приезжей Венаблс, словно один глаз, перебегали от вызывающей фигуры мальчика к взволнованному лицу матери.

«Мой бедный ребенок!» — прозвучало от Фелис Венаблс скорее с оттенком ярости, чем сострадания. Она обращалась к Сабре.

Сабра укрылась за маской высокомерия. «Вы не поймёте. Наша жизнь там так отличается от вашей здесь. Редакционные статьи Янси об индейцах в газете „Вигвам“ произвели сенсацию. О них говорили даже в Сенате в Вашингтоне». Фелис отмахнулась от всех письменных работ Янси. «На самом деле, — продолжила Сабра — она, которая ненавидела индейцев и все их обычаи, — на самом деле его статьи на эту тему были настолько бесстрашными и свободными, что его жизни угрожала опасность со стороны тех, кто обманывал индейцев. Это было даже опаснее, чем когда он выслеживал убийцу Пеглера».

«Пеглер», — презрительно повторили Венаблы, и в их голосах не было ни капли любопытства.

Сабра сдалась. «Вы ничего не понимаете. Единственное, что вас интересует, — это то, красная ли у утки мякоть или нет».

Даже маленькая Донна не произвела особого впечатления. Малышка была жутковатым маленьким эльфом, столь же невзрачной, насколько мальчик был красив. Она походила на свою бабушку, Фелис Венабл, но в ней не было и следа былой красоты этой внушающей страх матроны. Зато у неё было то почти неопределимое качество, которое называют стилем. В два года она с неоспоримым шиком носила довольно неуклюжие наряды, которые Сабра с таким кропотливым трудом сшила для неё; и когда её впервые нарядили впервые в одно из изысканно ажурных, с оборками и вышивкой белых платьиц, которые сшила для неё бабушка, даже талантливые, но неохотно занимающиеся рукоделием женщины с язвительной иронией говорили: «Слава Богу, у неё, по крайней мере, есть стиль. Ей придётся обходиться этим».

В общем, Сабра с радостью вернулась в ту бесплодную, палящую страну, в которую четыре года назад она отправилась с таким страхом и ужасом. Ей надоели материнские «сделай то, сделай это». Теперь она видела Фелис Венабл уже не как силу, авторитет во всех важных вопросах, а как бледную старушку, шатающуюся на слишком высоких каблуках и которая, сидя и разговаривая, дрожащими пальцами сглаживала и снова сминала многочисленные оборки своего белого халата из димити. Матриарх утратила свою корону. Теперь Сабра была матриархом своего собственного маленького королевства; и уже сейчас она планировала расширить это царство далеко за пределы его нынешних границ — кто знает, до каких обширных владений.

Она решила, что должна взять детей под свой контроль сильнее, чем когда-либо. Хватит этих разговоров об индейцах, о свободе или равенстве людей. Она не осознавала (ведь это было задолго до появления психологии, столь ловко применяемой к воспитанию детей), что, что касается Сима, она опоздала на целые годы. В восемь лет его характер уже сформировался. Она научила его тому, чему Фелис Венабл научила её — стоять прямо; ешь хлеб с маслом; мой руки; говори «добрый день» даме; один плюс один — два; «кто-то съел мою кашу», — сказал маленький медвежонок. Но Янси научил его поэзии, далеко превосходящей его возраст, и приучил его уши к великолепным ритмам Библии; Янси рассказывал ему, понемногу и совершенно бессознательно, сагу о заселении великого Юго-Запада.