Внезапно и земля стала красной: красная глина, насколько хватало глаз. Реки и ручьи были окрашены в этот цвет, а на закате небо словно отражало его, так что порой глаза Сабры глаза горели от всего этого алого цвета. Когда тропа вела через расщелину в холме, кроваво-красная глина по обеим сторонам напоминала зияющую рану. Сабра съежилась от этого зрелища. Ей так хотелось зелени Канзаса. Небо над Оклахомой было не голубым, а стального цвета, и весь день над их головами висел медный лист сверкающей жести. Его блеск обжигал глаза.
Для ребёнка это было тяжёлое путешествие. Он то становился неуправляемым, то вялым. Он не мог бегать, за исключением тех моментов, когда они останавливались, чтобы разбить лагерь. Сабра, как ни странно, не обладала тем даром развлекать его, как Янси или даже Исайя. Исайя рассказывал ему сказки, которые были частью негритянского фольклора, передаваемого из уст в уста на протяжении многих лет. Как и песни, которые он пел, это были примитивные рассказы о горе и испытаниях угнетенного народа и их неизбежной награде в загробной жизни.
«И ангел говорит ему: „Моисей, поднимайся на этот трон и ешь, ведь ты голоден, и выпей, ведь ты изнываешь от жажды, и отдохни свои уставшие и болящие ноги…»
Но когда он ехал с отцом, он слышал захватывающие рассказы. Если это было незадолго до сна, после того как они поужинали пораньше, Янси неизменно начинал свой рассказ с волшебных слов: «Это было именно в такую ночь, как эта…»
За этим следовала легенда о зарытом сокровище. Испанские конкистадоры преодолевали утомительные мили по равнинам, прериям и пустыням, ведомые, возможно, ложными золотыми обещаниями какого-нибудь плененного индейца, жаждущего вернуться в далекий дом своего племени. Как и во всех недавно заселенных странах, здесь ходили сотни таких рассказов. Эта малонаселенная земля была ими полна. Чем беднее был социальный слой, тем ослепительнее казалось сокровище. Эти люди, с трудом добывавшие скудное пропитание на бесплодных равнинах, утешали себя рассказами о зарытом испанском золоте и драгоценностях. Ни один волосатый скваттер или поселенец в своей бревенчатой хижине с женой, кожей цвета пергамента кожей и кучей голявых малышей, не имел какой-нибудь истории о давно искомом сокровище. Сим слышал десятки таких историй, пока они с трудом пробирались по красной глине Оклахомы, переходили реки вброд, миновали небольшие заросли черного ясеня или тополя. Он был полон этих историй. Они стали для него такими же реальными, как сами реки и деревья.
Днём Янси рассказывал ему истории об индейцах. Он научил его названиям Пяти цивилизованных племён, и Сим запоминал сложные индейские слова и повторял их — чероки, чокто, крик, семинолы и чикасо. Он слышал индейскую историю не как рассказ о набегах, скальпировании, томагавках и там-тамах, а как сагу об обманутом и ущемлённом народе. Янси Крават нуждался лишь в слушателе. То, что этому слушателю было всего четыре года и он совершенно не способен был понять значение услышанного, не имело для Кравата никакого значения. Он рассказал мальчику ужасающую историю о «Тропе слёз» — о народе чероки, простом и оседлом народе, изгнанном из своих домов в Джорджии, как скот, через сотни миль равнин и прерий, чтобы погибнуть тысячами ещё до того, как они достигли выделенных им земель в Оклахоме, причём две тысячи солдат под командованием генерала Уинфилда Скотта подгоняли их ослабевающие шаги.