Землетрясение, пожалуй, смогло бы сдвинуть верующего с его места в этом затаившем дыхание и полном ожидания собрании: уж точно не меньший природный катаклизм. Янси ждал, держа Библию в руке, с милой и ослепительной улыбкой на лице. Он ждал тихо, удерживая взгляды толпы в этой душной палатке. Какая-то сила, казалось, текла от него к ним, притягивая их, приковывая, завораживая. Однако в его глазах и в величественной голове, поднятой сейчас, как это бывало крайне редко, было нечто, что пронзило Сабру предупреждающей волной страха. Она тоже чувствовала его магнетическое притяжение, но к нему примешивался ужасный страх — острое предчувствие. Небольшие ямочки на коже лба и щек почему-то стали заметнее. Дважды она видела, как его глаза принимали такой вид.

Янси подождал ещё мгновение. Затем он глубоко вздохнул. — Мой отрывок из Книги Притчей. «На пути львица; на улицах львица». Друзья, на улицах Осейджа, нашего прекрасного города, который вскоре станет королевой Великого Юго- Запада, бродит львица. На улицах рыщет лев. А я был лжецом, трусом и алчным негодяем. Ибо я притворялся, будто не обладаю знанием, которым на самом деле обладаю; и я ходил, выпытывая сведения об этом льве — хотя я бы заменил слово «лев» на «шакал» или «грязной скунс», если бы я не считал кощунством вольности в отношении Священного Писания — — хотя у меня уже было неопровержимое доказательство его вины — — доказательство в письменном виде, за которое я заплатил и о котором я ничего не сказал. И мне стыдно признаться вам в причине моего обмана, но я признаюсь. Я намеревался сегодня объявить вам всем, что обладаю этой информацией, и я собирался объявить вам с этой кафедры—» он бросил взгляд на стол для рулетки—«с этой трибуны—, что я опубликую эту информацию в колонках газеты „Оклахома Вигвам“ в четверг, надеясь тем самым получить прибыль и славу благодаря тиражу, который это принесет моей газете, запустив её с громким взрывом!» При слове «с треском», произнесённом с большой яростью, прихожане Первой методистской, епископальной, лютеранской и т. д. церкви Осейджа заметно и нервно вздрогнули. «Друзья и сограждане, я раскаиваюсь в своей жадности и в стремлении к личному продвижению за счёт этого сообщества. Я больше не намерен скрывать ради собственной выгоды имя того шакала в шкуре льва, который, угрожая внезапной смертью, держал этот город в полном ужасе. Я стою здесь, чтобы объявить вам, что имя того подлеца, того скрывающегося дьявола и бездушного убийцы, который застрелил Джека Пеглера, когда тот был повернут спиной—того труса и подлеца— » — он жестикулировал Библией в руке, размахивая ею в воздухе — «был не кто иной, как…»