— Второе – мэтра Клементина Трюфлешнабель. Узнай про директрису «Ласточки» всё, вплоть до любимого цвета её праздничных панталон.
— Фу-у-у! Давай я лучше узна́ю, какое бельишко предпочитают носить Милославич и её подружки-сообщницы? — скривился друг. А я, представив, как эти наглые глаза смотрят на то развратное безобразие, что носит Аполлинария, и рявкнул: — Обойдёшься! Главное, выясни, откуда мэтра Шнобель знает риазское наречие. Причём владеет им свободно, получше многих, даже лучше королевы.
— Как ты назвал директрису? — Повернулся ко мне Варнар.
— Это Аполлинария так её называет. Говорит, что ударилась головой, поэтому многое не помнит, имя мэтры в том числе.
— У неё необычная внешность, — заметил Варнар.
— У кого? У директрисы?
— У Аполлинарии, — впервые за последние полчаса на губах друга мелькнула улыбка. Он повернулся к Стауру. — Так что, дознаватель, ищи и в этом направлении – девчонка явно неместная. А её склонность к ползанию по газонам наводит на мысль, что она искала способ удрать отсюда.
— Ты хочешь сказать, что она искала портал? — переспросил я, чувствуя, как на краю сознания забрезжила совершенно нереалистичная, но объясняющая очень многое мысль.
— Вот именно! — Варнар бросил на него гневный взгляд. — Если бы ты меньше пансионеркам в декольте заглядывал, а больше о работе думал, давно бы сообразил...
— Хм, можно подумать, ты не заглядывал девчонкам в декольте! Особенно одной блондиночке… — ухмыльнулся Стаур и молниеносно наклонился вбок, уходя от летящего в него кулака Варнара. Выпрямился и примирительно заявил: — Вот я и говорю, что кое-кто побольше моего смотрел. Но я тебя понял, друг, и замолкаю. В эту сторону больше не смотрю даже с закрытыми глазами!
Повернулся ко мне и с задумчивым видом сообщил:
— Думаю, ты прав, Нарр. Эта девица – очень подозрительна, и, скорее всего, появилась здесь с какой-то целью. А цель у неё может быть только одна – Артефакт и его мощь. Поэтому предлагаю не терять время и арестовать её. Посидит недельку в магических кандалах в яме без еды и воды, и расскажет всё, что знает. Да и то, чего не знает, тоже расскажет.
Ответить на идиотское предложение я не успел: голова взорвалась острой болью, а следом в ушах зазвенел жалобный женский стон. Не понимая, что произошло, да и не думая, я вскочил из-за стола. Отпихнул в сторону дядюшку Гамбла с подносом в руках, попавшегося мне под ноги. Не обращая внимания на его причитания и звон полетевших на каменный пол тарелок, выскочил из трактирии.
Вслед мне летели крики моих друзей, спрашивающих, что случилось. Но я не отвечал – какая-то сила, из тех, что мощнее инстинкта выживания и разума, толкала меня вперёд.