Брэндон сжал ткань моей рубашки на спине.
— Попыталась от меня сбежать.
— В нее стреляли или ее пырнули?
Он задал вопрос без тени беспокойства. Будто спрашивал, красная на мне рубашка или синяя.
Брэндон поерзал в седле.
— Да так, небольшой порез. Может, понадобится пара швов. Сибил справится.
Отец поджал губы.
— Чего ты хочешь?
— Машину, которую невозможно отследить, документы и наличные.
— Первые два получишь. Третье я бы тоже дал, если бы ты привез ее ко мне целой.
Рука Брэндона переместилась с моей рубашки на волосы и болезненно дернула.
— Я бы с удовольствием наказал тебя за это, — прошипел он.
— Брэндон, — предостерег отец.
Брэндон столкнул меня с седла. Я с глухим ударом рухнула на землю, и пыль забилась в глаза и рот. Перед глазами заплясали белые пятна.
— В этом не было необходимости. Теперь ее будет еще труднее привести в порядок.
Брэндон фыркнул.
— Пусть Сибил этим займется.
— Справедливо.
Отец спустился по ступенькам и подошел ко мне. Поднял меня, ухватив под мышку, и я не смогла сдержать крик боли.
— В том положении, в котором ты оказалась, тебе некого винить, кроме себя.
Я подавила желание откинуть голову назад и попытаться сломать ему нос. Но сил бежать у меня не было. Не сейчас. Нужно дождаться своего момента. Поэтому я промолчала и опустила голову. Пусть думает, что сломал меня. Не сломал. Он больше никогда меня не сломает.
— Сибил! — рявкнул он.
Она появилась так быстро, что я поняла: она наблюдала из дома.
— Да, сэр?
— Отведи мою дочь, приведи ее в порядок. Посмотри, нужны ли швы, и запри ее в комнате.
Сибил почти присела в реверансе.
— Конечно.
Она взяла меня за руку, сжимая так, что наверняка останутся синяки, и потащила к дому.
— Шевелись.
— Я пытаюсь, — выдавила я сквозь зубы.
Сибил распахнула заднюю дверь и толкнула меня к лестнице.
— Ничего не вздумай. Тебе некуда идти.
Слезы жгли глаза — от ярости и горя. Я знала, что бежать мне некуда. Не сейчас и не на этой земле, где слишком много глаз и ушей, преданных только моему отцу.
Сибил втолкнула меня в мою старую спальню, но перед этим я успела заметить новые замки на двери снаружи. Эта комната всегда была тюремной камерой. Теперь она и выглядела как камера.
— Смой с себя грязь, — приказала Сибил.
К моей спальне примыкала крошечная ванная. Душевая была такой узкой, что я едва помещалась, но она всегда принадлежала только мне. Я вошла внутрь. Осторожно стянула верх, прикусив губу, чтобы не вскрикнуть. Потом сняла штаны и белье.
Я включила едва теплую воду, шагнула под душ и задернула занавеску. Когда вода попала на рану, я резко втянула воздух. Я смотрела вниз, пока кровь и грязь смывались с кожи. Порез был глубоким. Не настолько, чтобы задеть что-то жизненно важное, но достаточно, чтобы требовались швы.