В памяти всплыли тёмные, тяжёлые образы: коридоры дворца, холодные взгляды, шёпот за спиной. Лес. Одиночество. Кровь на ладонях, слишком маленьких для такого.
— Это ужасно, — сказала она тихо. — Но это не повод становиться таким же.
— Я не такой же!
Я произнёс это резко. Слишком быстро. Словно защищался.
— Ты уверен?
Вопрос повис между нами свинцовым грузом, как влажный морской воздух перед штормом.
Я замолчал.
Уверен ли я? Я не убиваю ради наслаждения. Не упиваюсь болью. Не ломаю ради забавы. Я не держу людей на нитях и не торгую чужими душами. Я не такой.
Но я поглощаю сущности. Я тренируюсь на пламени, которое способно сжечь плоть до кости. Я одержим свержением и смертью.
Если разница только в мотивах — достаточно ли этого?
Ветер с моря был прохладным, он трепал её волосы и охлаждал кожу, но внутри становилось жарче.
— Я хочу вернуть свою жизнь, — неожиданно для себя сказал я и отвёл взгляд к горизонту.
Слова вырвались сами. Раньше я формулировал всё иначе: вернуть своё место, своё имя, своё право. Сейчас же смысл изменился. Жизнь.
Не трон. Не власть. Не титул. Жизнь. Возможность существовать открыто: не скрываться, не прятать род, не строить маски.
— Но разве… устроив бойню и уничтожив отца, ты станешь счастливее? — тихо спросила она. — Вернёшь душу?
Душу.
Слово кольнуло. Я замер, будто кто-то коснулся открытой раны. Если месть станет последним моим деянием… если я погружусь в хаос и ярость… что останется потом?
Я всё чаще чувствовал в себе тяжёлую чужую энергию. Она подчинялась, но не была моей. А есть ли во мне что-то собственное? Или я действительно лишь сосуд, переполненный чужими останками и паразитирующий на Виолетте?
И если душа во мне вправду зародилась — не станет ли она осквернённой, если я утоплю её в крови?
— Если месть превратит тебя в хаос… — продолжила она мягче, — ты станешь тем, с чем борешься.
— У меня есть цель, — сказал я упрямо.
Это звучало слабее, чем раньше. Цель — да. Но достаточно ли этого?
— А у тебя есть жизнь сейчас, в настоящем? — спросила она мягко.
Я посмотрел на нее. И впервые допустил мысль, что эти два понятия могут не совпадать. Можно иметь цель и не иметь жизни. Можно идти к вершине и никогда не почувствовать, что живёшь.
— И у остальных будет выбор, — произнёс я, возвращая себе твёрдость. — Быть на его стороне или нет.
Это было важно. Я не собирался уничтожать всех. Только тех, кто встанет против.
— Они даже не знают, что ты был, — заметила она. — Для них ты — самозванец. Если придёшь с огнём, тебя будут бояться, а не поддерживать.
Я хмыкнул, чувствуя, как злость медленно разливается по телу, согревая и одновременно отравляя.