— Пусть боятся. Я не позволю этому существу сидеть на троне.
Слово «существу» вырвалось само. Человеком его назвать было трудно.
Виолетта поймала мою ладонь и сжала её крепче, придвинувшись ближе. Это контрастировало с холодом моих мыслей.
— А если он окажется сильнее? — спросила она. — Я не хочу потерять тебя…
Это был страх, который я предпочитал не формулировать. Сильнее ли я? Или я всего лишь самоуверенный охотник, который однажды нарвётся на хищника крупнее себя?
— Поэтому я жру чёртовых демонов, чтобы одолеть его! — вырвалось у меня.
Я сжал её ладонь сильнее, чем собирался. Злость прорвалась наружу, голос прозвучал грубо.
— Ты… что?
Она отпрянула, глаза расширились, в них отразилось не отвращение — шок. Осознание.
Чёрт.
Я ведь не говорил ей. Не объяснял до конца. В её воображении охота, вероятно, выглядела иначе: бой, пламя, изгнание. Не это.
Я подтянул её за руку ближе, не желая отпускать. Расстояние между нами не должно было увеличиться ни на дюйм.
— Чтобы забрать их силу, нужно поглотить душу, — произнёс я спокойнее. — Другого способа я не нашёл.
Слова прозвучали сухо, констатацией факта.
Виолетта поджала губы. В её глазах промелькнуло многое: сожаление, испуг, попытка осознать услышанное. Она не вырвала руку. Не вскочила. Но в её взгляде появилось новое знание обо мне.
— Это не так мерзко, как звучит… — начал я, сам понимая никчёмность этого оправдания.
— Не продолжай, — прошептала она.
Её голос был не резким и не обвиняющим, а просто хрупким. Казалось, ещё одно слово способно было расколоть что-то внутри нее. Я замолчал. Фразы застряли в горле. В этой внезапной тишине я впервые ясно услышал шум моря, крики чаек где-то вдали и собственное неровное, слишком тяжёлое дыхание.
Повисла пауза. Я смотрел на её профиль, на напряжённую линию губ, и понимал: сейчас она не видит во мне чудовище. Она заставляла себя его не видеть. Пыталась вместить в одного человека и того, кто обнимает её по ночам, и того, кто вырывает души.
— Когда я был маленьким… — начал я тише, чем собирался. — Когда остался один, вдали от цивилизации… я не знал, где в лесу раздобыть пищу. Я не умел ставить силки, не умел выслеживать зверя. А зверь выслеживал меня.
Я говорил спокойно, но внутри поднимались воспоминания: холод, сырость, запах гниющих листьев, темнота.
— Демоны шли ко мне сами, — продолжил я. — Их тянуло. Я был для них приманкой. И их плоть… — я усмехнулся безрадостно, — их плоть куда хуже душ.
Я не смотрел на нее, но чувствовал её тёплую и живую ладонь на своей руке. Она долго молчала, затем тихо спросила: