Эта двойственность сводила меня с ума. Я любила этого ребёнка так, как, наверное, не любила никого. Он был живым доказательством того, что во мне ещё есть свет, что меня не сломали до конца.
И в то же время я боялась.
Боялась того, что он для них значит. Боялась, что его маленькое сердце уже вписано в их расчёты. Я видела это в глазах Короля, когда он приходил проведать меня.
— Ты выглядишь уставшей, Виолетта, — говорил он, останавливаясь у окна, будто случайно, будто без намерения. — Но это естественно. Ты несёшь будущее Элларии.
— Я несу ребёнка, — отвечала я ровно.
Его губы изгибались в едва заметной улыбке.
— Это одно и то же.
Однажды он подошёл ближе, положил ладонь мне на плечо. И я почувствовала, как его магия шевельнулась, она коснулась не только меня, они коснулись плода. Лёгкий импульс. Очередная проверка.
Я сжала зубы, удерживая щит, который училась держать днём и ночью.
— Всё идёт так, как должно, — произнёс он, убирая руку. — Не разочаруй меня.
Когда он уходил, я долго стояла неподвижно, слушая, как затихают его шаги. Затем опускалась на кровать и прижимала ладони к животу.
— Ты не их, — шептала я. — Слышишь? Ты не их.
Внутри отзывалось мягкое движение.
Я любила этого ребёнка всем сердцем. И именно поэтому понимала: он — моя самая страшная уязвимость. Через него меня можно было держать на цепи. Через него можно было заставить меня подчиниться. Через него можно было сломать меня окончательно. Даже сейчас я не могла в той же мере активно искать информацию и выстраивать саботаж.
Но он же был и моим спасением.
Потому что каждый раз, когда я чувствовала его толчок, я вспоминала, зачем всё это делаю. Не ради мести. Не ради трона. Ради того, чтобы однажды он родился в мире, где никто не будет тянуть к нему магические щупальца.
— Я вытащу нас отсюда, — сказала я вслух, глядя в тёмный потолок. — Обоих. Даже если для этого мне придётся сжечь всё.
***
Боль пришла ночью глубокой, нарастающей волной, словно сама земля под дворцом решила разверзнуться и напомнить мне, что жизнь требует платы. Она не была похожа на ту изощрённую магическую пытку, которой подверг меня Король, когда стирал мою память. Эта боль была иной, живой и первобытной. Она не вторгалась извне, она поднималась изнутри, раздвигая границы моего тела, требуя выхода с властной, неоспоримой силой.
Сначала я стиснула зубы, надеясь, что это очередной ложный приступ, что можно переждать, пережить и заставить себя дышать ровнее. Но следующая волна скрутила меня пополам, и я поняла: время пришло.
Дворец, обычно погружённый в липкую тишину ночи, мгновенно ожил. Шаги в коридоре, приглушённые команды, шорохи ткани, звон металлических инструментов — всё слилось в напряжённый ритм. Король Гидеон лично распорядился, чтобы к моим покоям не допустили никого лишнего. Только три целителя, принесшие клятву верности лично ему, повитуха и моя матушка, чьё лицо казалось высеченным из камня.