Я видела его тень за дверью. Он не входил, но был рядом. Его присутствие ощущалось так же ясно, как боль в моих костях.
Меня уложили на широкую кровать, балдахин откинули, тяжёлые занавеси раздвинули. Свечи горели ярче обычного, отбрасывая пляшущие отблески на стены. Воздух пах кровью, травами и озоном — магия целителей уже была в работе.
— Дыши, Виолетта. Просто дыши, — шептала матушка, стоя у изголовья и сжимая мою руку так сильно, что костяшки её пальцев побелели.
Я смотрела на неё сквозь пелену боли. Её губы двигались, произнося едва слышные слова, не только успокаивающие, но и защитные. Тонкие нити её магии сплетались вокруг меня, создавая щит. Она знала, что сейчас решается не только моя судьба. Если ребёнок проявит дар — Король почувствует это мгновенно.
— Всё хорошо, — пробормотал один из целителей, проводя ладонью в воздухе над моим животом. — Но… аура необычайно плотная.
— Молчите, — резко оборвала его матушка. — Делайте свою работу.
В углу комнаты, в густой тени, затаился Уро. Он был напряжён до предела, способный в любой момент рвануться вперёд. Было нельзя, чтобы кто-то увидел метку. Было нельзя, чтобы хоть один из этих людей почувствовал его присутствие. Пришлось расстаться на время. Но я ощущала его так же ясно, как собственное сердцебиение. Он не вмешивался, но был рядом, готовый защищать.
Новая волна боли накрыла меня, и я вскрикнула, уже не сдерживаясь. Мир сузился до ритма: вдох — напряжение — крик — тишина — снова вдох. Всё остальное исчезло. Ни дворец, ни Король, ни заговоры — только я и это существо, которое пробивало себе путь в мир.
— Почти всё, Ваше Высочество, — пробормотала повитуха, её руки были уверенными, быстрыми. — Ещё немного. Сосредоточьтесь.
Сосредоточиться. Слово казалось насмешкой. Но я попыталась. Я ухватилась за мысль о Ноа, как за якорь. О его спокойствии, о том, как он говорил: «Боль — это просто сигнал. Она не ты». Я сжала кулон на груди, чувствуя, как холодная жемчужина пульсирует вместе со мной.
И тогда всё случилось одновременно. Резкая, ослепительная вспышка боли и освобождение. Комнату огласил первый крик. Пронзительный, чистый, требующий внимания всего мира. Этот звук разрезал пространство, пробил даже плотную завесу страха, под которой жил дворец.
У меня на глазах навернулись слёзы от облегчения и неверия.
Повитуха подняла маленькое, ещё влажное тело, и на мгновение свечи вспыхнули ярче, словно воздух откликнулся.
— Девочка, — провозгласила она, и в её голосе проскользнуло нечто большее, чем профессиональная радость. Благоговение. — Здоровая.