— Расслабьтесь, Ваше Высочество, — произносил один из них, высокий мужчина с узкими пальцами и запахом лекарственных трав, — это всего лишь проверка.
Его ладонь зависала в нескольких дюймах от моего живота, и я чувствовала, как по коже пробегает неприятная дрожь.
— Проверка чего? — спрашивала я спокойно, глядя ему прямо в глаза.
Он улыбался, но его аура вспыхивала тревожным оттенком.
— Стабильности. Королевская кровь должна быть… устойчивой.
Королевская кровь. Не моя. Не ребёнка. Кровь династии.
Каждый раз они уходили с одинаковым заключением:
— Кровь чиста, Ваше Высочество. Развитие соответствует сроку. Никаких… отклонений.
Слово «отклонений» всегда произносилось с едва заметной паузой. И каждый раз я чувствовала, как в коридоре за дверью сгущается чёрная воронка. Король получал доклад.
Однажды, когда целитель задержался дольше обычного, я поймала его запястье прежде, чем он успел отдёрнуть руку.
— Что вы ищете? — спросила я тихо.
Он замер. Его зрачки расширились.
— Я… исполняю приказ.
— Какой?
Он не ответил. Но мне и не нужно было.
Вечером, когда служанки уносили подносы с едой, опуская взгляды, будто боялись встретиться со мной глазами, я оставалась одна. И тогда маска осыпалась. Я садилась на край кровати, обхватывая руками тяжёлый живот, и позволяла себе дышать без контроля. Слёзы, которые я копила весь день, прорывались потоком. Я прижималась лицом к подушке, чтобы заглушить звук, чтобы стражники за дверью не услышали, что принцесса воет, как раненое животное.
Я скучала по нему до физической боли. В груди было пусто и одновременно слишком тесно. Воспоминания приходили не картинками, а ощущениями. Его ладони, осторожные и тёплые. Его взгляд, в котором не было расчёта. Его голос, низкий, иногда насмешливый, иногда серьёзный до пугающей глубины.
— Ты смотришь так, будто видишь меня насквозь, — сказала я ему однажды в Асадале.
— Я и вижу, — ответил он тогда. — Но не то, что видят они.
— Посмотри на меня, — шептала я теперь в пустоту, сжимая кулон на груди. — Посмотри, что они со мной сделали. Посмотри, как я снова играю их роль.
Жемчужина внутри кулона пульсировала холодным янтарным светом. Она отзывалась на моё дыхание, на биение сердца, на каждую волну боли. Иногда мне казалось, что я слышу отголосок его присутствия.
— Ты бы смеялся надо мной, — шептала я, касаясь пальцами кулона. — Сказал бы, что я драматизирую.
Внутри меня шевельнулось маленькое существо. Я замерла, положив ладонь на живот.
— Я знаю, — тихо сказала я уже не ему, а ребёнку. — Я знаю, что ты ни в чём не виноват.