Рядом появляется Эли, согнувшись чуть ли не вдвое, и я вижу, как посерела его кожа.
– Должен… был… увести… Лори…. В безопасность… На Эннор… Охотница помогла… потом вернулась в ковен… успокоить мал.
Я бросаю клинок, кладу руку на его плечо и жду, когда он отдышится. Перемещение взяло свою дань. К нам подходит Мирриам, не отрывающая взгляда от того места, где несколько секунд назад стоял Сет. Я всхлипываю, и она косится на меня.
– Она убила мою маму. Все это время… я думала, это океан, а это была она!
Лицо Мирри искажается. Наклонившись, она крепко обнимает меня.
– Все кончено, Мира. Все кончено.
Так мы и стоим, цепляясь друг за друга, пока мрачный Эли помогает Кадену убрать последние крючья. А потом мы направляемся к Эннору под проливным дождем. Мир плачет вместе со мной.
Дрожащая, измотанная, я как в тумане бреду в свою комнату, через весь замок, держась за перила, подтягиваясь, шаг за шагом, ступенька за ступенькой, одна, вторая, третья, четвертая…
– Мира, подожди. – На мою руку ложится рука Эли.
– Эли, я не могу, не сейчас.
Он отводит руку, и я поворачиваюсь к нему. Под глазами его лежат темные круги, одежда разорвана и окровавлена. Нерешительно потянувшись, он касается моей щеки.
Слезы. Я и не знала, что все еще плачу. Он стирает вторую слезинку, и я закрываю глаза.
– Она рассказала, что сделала с моей мамой. И воспоминания… папа… я совсем не помню его. Не могу вспомнить.
Эли обнимает меня одной рукой, я опускаю голову на его плечо, и по телу моему пробегает дрожь.
– Тише, Мира. Тише.
Сжав мои пальцы, он тянет меня вверх по лестнице. Шаг, другой… Мы идем по замку, который как будто сжимается, стремясь уменьшить наш путь. Вот мы уже перед дверью, а вот и в моей комнате, окутанной тьмой. Руки Эли поглаживают мою спину, вверх-вниз, вверх-вниз, утешая меня. Я всхлипываю на его груди, но его близость действительно успокаивает рвущееся сердце. Он подводит меня к кровати, и я ложусь, свернувшись клубочком. Эли не уходит, он продолжает обнимать меня, и мы лежим, прижавшись друг к другу, закрыв глаза. Я отдаюсь царящей в моей душе ночи, но какая-то частица меня все-таки отмечает, каково это – быть с ним. Он стал для меня чем-то неизменным, неотъемлемым. И я, почувствовав себя наконец в безопасности в его объятиях, позволяю себе погрузиться в забытье.
На следующий день я просыпаюсь в уже сгущающихся сумерках. За окном сияет вечернее небо, отражаясь в расплавленном золоте моря. Эли рядом нет. Я встаю с кровати, все в той же одежде, в которой сражалась с кракеном, измятой, просоленной, и смотрю, как солнце опускается в море. Я ужасно голодна, но сначала нужно привести себя в порядок. Хромаю в умывальную комнату, борясь с болью в затекшем теле, и обнаруживаю там горячую бурлящую ванну. С благодарностью погружаюсь в нее, соскребаю смерть с тела и волос.