— Наука не терпит компромиссов. Истина не бывает наполовину, — он чуть наклонил голову, и его взгляд, до этого холодный и академичный, вдруг неуловимо изменился. Зрачки расширились. Он перестал смотреть на распечатку и перевел взгляд на мои губы, которые я в ярости кусала.

— Истина в том, что ты тиран! Ты не умеешь работать в команде! Ты привык, что все твои лаборанты смотрят тебе в рот и кивают, но я не твоя ассистентка! Я соавтор! И я настаиваю, слышишь, я категорически настаиваю, чтобы эта глава осталась в том виде, в котором я её…

— Выходи за меня.

— … в котором я её написала, потому что иначе я вообще сниму свою фамилию с обложки! И мы посмотрим, как твои британские коллеги отреагируют на…

Я осеклась.

Мой рот остался приоткрытым. Рука застыла в воздухе. Мозг, разогнанный до максимальных оборотов спором о нейробиологии, со скрежетом ударил по тормозам, пытаясь обработать входящую информацию.

Что он сказал?

Я моргнула. Один раз. Второй.

— Что… как отреагируют… — попыталась закончить фразу, но слова рассыпались в пыль.

Я медленно опустила руку. Посмотрела на Давида.

Он не изменил позы. Всё так же сидел, откинувшись на спинку стула.

Я замолчала.

Просто стояла, опираясь о мрамор, и смотрела на него. В голове стояла оглушительная, звенящая тишина. Вся моя психология, все мои защитные механизмы, все мои слова просто испарились.

Мы смотрели друг на друга секунду. Две. Пять. Десять.

Я молчала, потому что не могла сделать даже вдох. Мое сердце, казалось, остановилось, а потом забилось с такой силой, что удары отдавались в горле.

Давид выдержал эту паузу с идеальной, пугающей выдержкой. А затем уголок его губ дрогнул в едва заметной, дьявольской полуулыбке.

— Ну же, Алиса. Включай свою хваленую префронтальную кору. Придумай что-нибудь. Подведи под это научную базу. Найди причину, почему я этого хочу.

Я сглотнула пересохшим горлом, но так и не смогла выдавить ни звука. Я, Алиса Викторовна, женщина, которая могла заговорить зубы целому амфитеатру, стояла перед ним немая, как рыба.

Он тихо усмехнулся. Медленно, с ленивой грацией хищника, Давид поднялся со стула. Он обошел кухонный остров и встал вплотную ко мне. Его руки легли мне на талию.

— Молчишь? Редкое явление. Тогда я объясню сам. С точки зрения биологии.

Его большие пальцы мягко погладили мои бока сквозь тонкую ткань домашней майки.

— Я хочу этого, потому что мой инстинкт собственника рядом с тобой выходит из-под контроля, — его дыхание обжигало мои губы. — Я хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Я хочу, чтобы любой мужчина, который посмотрит на тебя на симпозиуме, видел на твоем пальце кольцо и понимал, что эта территория занята. Мной. Навсегда.