— Да?
— Ага.
Я застонала, прикрыв лицо ладонями, чувствуя, как краснею. Опять.
— Ну блин! — разочарованно простонала. Та самая амнезия снова ударила по моему женскому самолюбию.
Давид рассмеялся в голос. Он поднялся на ноги, легко, одним движением, и потянул меня за собой.
— Невероятная. Мне пора.
Я кивнула, стараясь запомнить каждую черточку его лица. Я не буду плакать. Снежные королевы не плачут, а женщины, выбравшие себя — тем более.
— Хорошо долететь, Давид.
— Береги себя, Алиса. И будь счастлива.
Я поправила сползший рукав свитера, выпрямила спину и улыбнулась.
— Буду. Как только разведусь, я буду очень счастлива.
Глава 26
Сидеть на заседании кафедры в глухих, черных солнцезащитных очках на пол-лица — это, знаете ли, тот еще вызов академическому этикету.
Я выглядела не как доцент Смирнова, а как постаревшая рок-звезда после затяжного турне или вдова мафиози, пришедшая на оглашение завещания.
Зоя Павловна косилась на меня так, будто ожидала, что я сейчас достану из-под стола бутылку текилы.
Но это был не эпатаж.
Это была медицинская необходимость.
Неделю назад я, наконец, сделала то, о чем мечтала последние лет десять: лазерную коррекцию зрения. Мои знаменитые строгие очки, за которыми я так удачно прятала свои эмоции (и свои «неприличные» фантазии), отправились в мусорное ведро.
Врач строго-настрого запретил мне появляться на ярком свету без защиты, так что теперь я жила в режиме сумерек.
Впрочем, снятые очки были лишь малой частью тех трансформаций, которые произошли со мной за эти полгода.
Синаптическая пластичность в действии, как сказал бы один британский профессор.
Я развелась.
Быстро, жестко и без сантиментов.
Когда Максим понял, что я не блефую, его «праведный гнев» быстро сменился мелочной, удушающей жадностью. Он нанял адвоката и приготовился к многолетней, кровавой войне за наши совместные квадратные метры, мебель и, кажется, даже за ту самую злосчастную вазу, в которой гнили его белые розы.
А я… я просто вышла из игры. В кабинете нотариуса я подписала отказ от своей доли в квартире. Я помню лицо Максима в тот момент: смесь торжества и какого-то глупого разочарования, потому что я лишила его главного удовольствия — возможности попить моей крови в судах.
Я сняла чудесную, светлую «однушку» с огромным балконом и скрипучим паркетом.
Чтобы оплачивать аренду и не думать о том, что я начинаю жизнь с нуля в тридцать три года, я взяла в институте полторы ставки.
Я набрала столько групп, вечерних семинаров и проверок курсовых, что иногда забывала, как меня зовут. Приходила домой, падала на кровать и засыпала без сновидений. Без Максима.