Если бы на мне не было темных очков, все бы увидели, как мои глаза расширились до размера блюдец.
Лондон. К нему. Биология, спавшая глубоким летаргическим сном все эти месяцы, вдруг открыла глаза, потянулась и издала победный рык.
— Павел Сергеевич, я не могу, — мой голос предательски дрогнул. Рациональная часть мозга в панике начала возводить баррикады. — У меня сессия на носу. У меня пять групп! У меня курсовые не проверены!
— Алиса Викторовна! — ректор хлопнул ладонью по столу, мгновенно становясь жестким и авторитарным. — Группы раскидаем на ассистентов. Курсовые проверят другие. Вы летите. Это престиж института! Это престиж страны! Вы вылетаете через два месяца. Точка. Возражения не принимаются.
Глава 27
Лондон встретил меня типичной майской прохладой, запахом кофе из автоматов и гулом тысяч голосов в терминале Хитроу.
Я стояла посреди зала прилета.
Моя хваленая, заново отстроенная нервная система трещала по швам.
Вчера вечером, когда я паковала вещи зазвонил телефон.
Я ответила, прижав трубку к уху плечом, пока пыталась застегнуть косметичку.
— Готовы к международному триумфу, Алиса Викторовна? — раздался в динамике тот самый бархатный баритон с легкой хрипотцой. Я так дернулась, что телефон вылетел из рук и с грохотом проехался по паркету. Пока я в панике ползала на коленях, пытаясь его поднять, из динамика доносился тихий, раскатистый смех Давида. «Я тоже скучал», — сказал он тогда, когда я, наконец, просипела в трубку сбивчивое «алло».
И вот я здесь.
Свободная. Разведенная. С идеальным зрением, потому что проклятые очки остались в прошлой жизни. На мне был легкий бежевый тренч, джинсы и удобные кеды — я усвоила урок про обувь.
Я вертела головой, выискивая в толпе встречающих высокую фигуру.
Где он? Мы же договорились у выхода B.
Внезапно мир погрузился в темноту.
Большие, теплые ладони легли мне на лицо, закрывая обзор. Меня мгновенно окутал запах, от которого у меня перехватило дыхание, а лимбическая система радостно завопила, как фанатка на рок-концерте.
— Угадай, кто? — раздался горячий шепот прямо у моего правого уха. Его дыхание обожгло кожу, пустив по позвоночнику легион мурашек.
— Судя по агрессивному нарушению личных границ, резкому скачку моего кортизола и запаху сандала… — я чуть откинула голову назад, опираясь затылком о его твердую грудь, — это либо очень образованный лондонский маньяк, либо профессор Островский.
Давид тихо рассмеялся, и эта вибрация передалась мне в спину. Он убрал руки и медленно обошел меня, вставая прямо передо мной.
— Привет.
Я подняла глаза и… забыла, как дышать. Просто застыла, как парализованная.