Он повернул голову и посмотрел на меня. В полумраке салона его глаза казались почти черными. Он перевел взгляд ниже. На мои колени. На то, как я нервно сжимаю край куртки. И еще ниже — на мои босые ступни.
— Вам придется обуться, Алиса. Мы приехали.
Я выглянула в окно. Знакомый подъезд, серый и унылый, как моя совесть.
Карета превратилась в тыкву. Бал окончен.
— Да… — я потянулась за туфлями. — Конечно.
Натягивать эти испанские сапоги обратно на распухшие ноги было сущей мукой. Я зашипела, пытаясь втиснуть пятку в жесткий задник.
Давид наблюдал за этим процессом молча, не предлагая помощи, но и не отворачиваясь. Казалось, он изучает какой-то сложный биологический процесс.
— Знаете, — сказал он вдруг, когда я, наконец, справилась с застежкой и выпрямилась. — Если ваш муж идиот, это не значит, что вы должны страдать физически.
— Он не идиот. Он просто… принципиальный.
— Принципы, которые заставляют женщину идти пешком в таких туфлях, называются садизмом.
Садизм.
«О, Давид… Ты ничего не знаешь о садизме»
Максим — это не садист. Это мелкий домашний тиран с комплексом вахтера. Его наказания вызывают только раздражение и мозоли.
А вот ты…
Глядя на то, как ты сжимаешь руль, я думаю о другом садизме. О том, от которого перехватывает дыхание. О сладкой, мучительной власти.
Я бы позволила тебе быть жестоким.
Я бы позволила тебе не просто заставить меня идти пешком, а ползти к тебе. На коленях.
Я бы хотела, чтобы этот твой «научный интерес» превратился в эксперимент, где я привязана к кровати, а ты изучаешь мои реакции на боль и удовольствие, доводя меня до безумия, до крика, до потери себя.
Я бы простила тебе любой садизм, если бы в конце ты посмотрел на меня так, как смотришь на свои чертовы нейроны — с восхищением.
Мои губы приоткрылись. Дыхание сбилось. Я смотрела на него и буквально раздевала его глазами, примеряя роль его личной, послушной жертвы.
Давид медленно повернул голову.
Он поймал мой взгляд. Не просто поймал — он в него провалился.
В салоне стало так тихо, что я слышала, как тикают его часы. И как грохочет мое сердце.
— Вы что-то хотите сказать, Алиса?
Я вздрогнула, возвращаясь в реальность.
— Н-нет…
Он чуть наклонился ко мне, сокращая дистанцию, и его глаза потемнели еще сильнее.
— А выглядите так, будто хотите. Говорите. Иначе вас это сожрет. Изнутри.
Я сглотнула.
— Спасибо, что подвезли, всего доброго — прошептала я и, не дожидаясь ответа, вывалилась из машины.
Глава 13
Я резала морковь с такой яростью, словно это был не овощ, а мои собственные несбывшиеся надежды. Нож стучал по доске: тук-тук-тук. Максим сидел в гостиной, демонстративно громко переключая каналы. Его воспитательный процесс перешел в фазу «холодная война». Он ждал, что я приползу с извинениями и благодарностью за то, что мне позволено готовить ужин в этом храме семейного благополучия.