Я прикрыла глаза, чувствуя, как по телу прокатывается горячая волна, как сладко и больно сжимается всё внутри от его слов. Он не говорил о любви. Он говорил о присвоении. И для моей изголодавшейся по настоящей силе сущности это было честнее и сексуальнее любых стихов.

— И есть еще одна переменная, которую мы должны добавить в наше уравнение, Алиса, — его голос стал еще тише. Его губы скользнули по моей щеке, спускаясь к шее.

— Какая?

— Я хочу ребенка.

Мой мир взорвался.

Я резко распахнула глаза и отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в его лицо.

— Ребенка?

— Да. Я хочу увидеть, что произойдет, когда мой генетический код смешается с твоим. Я хочу маленькую, упрямую девочку, которая будет спорить со мной так же яростно, как ты, и с такими же невыносимо красивыми глазами. Или мальчика, который унаследует твою железную логику. Я хочу, чтобы от нас с тобой в этом мире осталось что-то живое, Алиса. Не только тексты и книги.

Повисла тишина.

Я смотрела на мужчину перед собой. Вспоминала Максима, который говорил, что дети — это «дорого и мешает бизнесу». Вспоминала ту Алису в глухом платье-футляре, которая прятала свои игрушки под раковиной и боялась собственных фантазий.

Как далеко мы шагнули.

Как далеко шагнула я.

Рядом с ним я перестала бояться хаоса.

Я поняла, что настоящий покой — это не стерильная тишина, а уверенность в том, что руки, которые тебя держат, никогда не отпустят, даже если мир будет рушиться. Мы спорили, мы горели, мы взрывали друг другу мозг, но это была самая честная, самая живая жизнь, о которой я только могла мечтать.

Мои глаза наполнились слезами, но я улыбнулась. Улыбнулась широко, счастливо, чувствуя себя абсолютно непобедимой.

— Как психолог, я обязана тебя предупредить. Брак, заключенный на фоне острого гормонального всплеска, сопряжен с высокими рисками. А смешение наших характеров в одном ребенке может привести к созданию абсолютного диктатора, который захватит мир.

Давид улыбнулся.

— Я готов рискнуть. Как нейробиолог, я официально заявляю: моя синаптическая пластичность настроена только на тебя. Так какой будет твой ответ, коллега?

Я обхватила его лицо ладонями, глядя в эти невероятные, темные глаза, в которых была вся моя вселенная.

— Мой ответ — да. Но главу про эмоции мы всё равно оставим.

Давид тихо рассмеялся, подхватывая меня под бедра и одним рывком усаживая на кухонный остров.

— Оставим, — прохрипел он, впиваясь в мои губы бескомпромиссным, жадным поцелуем. — Но прямо сейчас мы переходим к практической части.

И, судя по тому, как его руки скользнули под мою майку, наша теория притяжения была доказана абсолютно и окончательно.