— Решил проверить, осталась ли ты той самой дикой кошкой.— Давид наконец перестал смеяться, его взгляд смягчился. Большим пальцем он осторожно стер единственную слезинку, которая всё-таки успела скатиться по моей щеке. — Очков нет. А взгляд… взгляд стал только опаснее. Тебе безумно идет, Алиса. Ты потрясающе выглядишь.
— А ты отвратительно шутишь, — буркнула, но всё же уткнулась лбом в его плечо, позволяя себе наконец-то расслабиться. — Я скучала, Давид.
Он закрыл глаза и крепче прижал меня к себе.
— Если бы ты знала, как скучал я. Полгода сублимации — это слишком даже для моей нейронной сети. Идем. Машина ждет.
Он подхватил мой чемодан, и мы вышли из терминала. Вместо ожидаемого такси нас ждал черный Range Rover. Давид забросил мой багаж, открыл передо мной пассажирскую дверь и, когда я села, вдруг наклонился, опершись руками о дверной проем.
— Кстати, симпозиум завтра вечером и в отель я тебя не повезу.
— А куда? — я сглотнула, чувствуя, как салон автомобиля вдруг стал катастрофически тесным.
— Ко мне, Алиса, — он медленно провел костяшками пальцев по моей щеке. — Ко мне.
Глава 28
Давид
Моя квартира в Кенсингтоне всегда казалась мне идеальной моделью моего собственного сознания. Холодный минимализм, много стекла, графитовые поверхности и абсолютный, стерильный порядок. Здесь не было случайных вещей. Здесь ничто не отвлекало от работы.
До сегодняшнего дня.
Как только Алиса переступила порог, таща за собой чемодан, пространство мгновенно изменилось. Оно словно сжалось, деформировалось под воздействием её гравитации.
Она стояла посреди моей монохромной гостиной озираясь по сторонам.
Живая. Теплая. Настоящая. Моя.
Щелчок дверного замка за моей спиной прозвучал громче обычного. Я бросил ключи на консоль. Звук металла о стекло заставил её вздрогнуть и обернуться.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня медленно, но неотвратимо срывает все предохранители.
Полгода.
Шесть долбаных месяцев я держал себя в руках.
Я писал ей сухие академические письма, проверял сноски, вел видеоконференции с идеально прямой спиной, в то время как мой мозг буквально плавился от недостатка дофамина, источником которого была только она.
Я анализировал это состояние с холодной отстраненностью ученого. Я знал, что это биохимия. Знал, как работают привязанности. Но знание не спасало.
Ни одна женщина в моей жизни — ни одна из тех умных, красивых, утонченных европеек, с которыми я спал или пытался строить отношения — не вызывала во мне такого тотального, первобытного голода. Это было не просто желание. Это была одержимость. Словно она взломала мой генетический код и встроила туда себя. Никогда. У меня никогда и ни к кому такого не было.