Жидкость обожгла горло. Я с стуком поставила стакан на стол и выдохнула, готовясь сказать что то вроде:«это моя маленькая тайна».
Но когда я подняла глаза, я увидела, что Давид не моргает.
Его глаза распахнулись. Расширились так, словно он увидел привидение.
В них не было привычной иронии. Там было… потрясение.
Он смотрел на меня, и уголок его губ медленно, недоверчиво пополз вверх, превращаясь в улыбку. Не в ту, «профессорскую». А в улыбку мужчины, который только что выиграл джекпот, но не может поверить в свою удачу.
— Неожиданно.
— Что? — я нахмурилась, чувствуя, как холодок ползет по спине.
Мир вокруг меня остановился. Музыка исчезла. Танцпол исчез.
Остался только ужас, ледяной иглой пронзивший сердце.
Нет.
Нет, нет, нет.
Я же… я же просто подумала. Я же не могла…
— Я что…? — мой голос сорвался на шепот. Губы онемели. В ушах зазвенело. Комната вокруг начала крениться, как палуба тонущего корабля.
Давид, который секунду назад улыбался, вдруг перестал. Его брови сошлись на переносице. Он подался вперед, резко, тревожно.
— Алиса. Вы сильно побледнели. Дышите. Сознание только не теряйте.
— Я же не сказала это вслух, да? Скажите, что я не говорила. Пожалуйста.
Давид молчал. Секунду. Две. Три.
— Если вам станет легче… — начал он медленно, аккуратно подбирая слова, как сапер на минном поле. — То нет. Я не слышал, что вы меня насилуете в своей голове.
— Господи… — я задохнулась. Воздуха в легких не осталось.
Я вскочила с места.
Бежать.
Нужно бежать.
Спрятаться. Исчезнуть. Сменить имя, внешность, планету.
— Алиса, стойте!
Но я уже не слушала. Развернулась и бросилась прочь, расталкивая танцующих, спотыкаясь на каблуках, не видя дороги из-за пелены слез и паники.
Глава 10
Улица встретила меня пощечиной. После душной, липкой жары клуба ночной воздух показался жидким азотом. Ветер ударил в мокрое от пота лицо, мгновенно остужая кожу, но не тот пожар, что бушевал внутри.
Я стояла на тротуаре, обхватив себя руками за плечи. Зубы начали выбивать дробь. От холода? От шока? От ужаса? Я не знала.
Трясущимися руками я пыталась нащупать в крошечном клатче телефон. Где он? Где этот чертов кусок пластика? Пальцы не слушались. Помада, зеркальце, ключи… Телефона не было. Я забыла его на столе? Или выронила, когда бежала?
— Черт… черт, черт, черт! — заскулила я, чувствуя, как к горлу подкатывает истерика. — Ну почему… почему я такая дура?
Я была одна. В темноте. В чужом районе. Без связи. И с репутацией, разорванной в клочья собственным языком. Мимо проехала машина, обдав меня брызгами из лужи. Я даже не отшатнулась. Какая разница? Пусть меня смоет в канализацию. Там мне и место.