Он спрашивал это так, словно мы обсуждали поведение лабораторных мышей. Сухо. Научно. «Ах ты ж гад», — подумала я с восхищением. — «Ты же издеваешься».

— О, это не абстракция, профессор. Это вполне конкретный… раздражитель. С определенным набором генов, фенотипом и, к сожалению, интеллектом.

— И что же мешает субъекту реализовать потребность? Моральный кодекс? Страх? Кольцо на пальце?

— Верность, Давид Александрович, — я выделила это слово, как делают студенты, подчеркивая термин в конспекте. — Техническая верность. Видите ли, Субъект — патологически порядочная женщина. Она никогда не переступала черту в реальности. Ни поцелуя, ни касания, ни одной лишней переписки в мессенджере. Ее репутация чиста, как спирт в вашей лаборатории.

Я сделала паузу, подалась вперед, опираясь локтями о стол.

— Но есть нюанс. Психология учит нас, что мысль материальна. А если так… то Субъект — самая развратная грешница в этом городе.

Давид чуть прищурился.

— Поясните.

— Ментальная измена, коллега. Слышали о таком? В реальности она варит борщ и улыбается мужу. А в своей голове… О, в своей голове она изменяет ему по десять раз на дню. В душе. В метро. На скучных совещаниях. Во время лекций. Она проигрывает сценарии, от которых у цензоров случился бы инфаркт.

Я смотрела ему прямо в глаза.

— Она знает, какие у «цели» руки на ощупь. Она знает вкус его кожи. Она знает, как он звучит, когда теряет контроль. Она уже переспала с ним сотню раз, Давид. Во всех позах, известных Камасутре, и еще в паре, которые придумала сама от безысходности. Так что технически она верна. А фактически… она уже давно принадлежит другому.

— Интересный феномен. Полное расщепление реальности и фантазии. Опасно для психики, Алиса. Очень опасно. Рано или поздно плотину прорвет.

Он медленно поставил стакан на стол.

— И кто же он? Кто этот счастливчик, которого вы насилуете в своей голове?

Вопрос ударил под дых.

Я знала, что должна соврать. Сказать: «Брэд Питт». Или: «Мой бывший». Или: «Это просто образ».

Но в моей голове, затуманенной виски и его близостью, вдруг стало кристально пусто и весело.

Я посмотрела на него. На его губы. На расстегнутую пуговицу рубашки. И внутри меня раздался громкий, истерический смех.

«Кто? Серьезно, Островский, ты спрашиваешь кто? Ты. Ты, чертов манипулятор с глазами цвета крепкого кофе. Ты, который вломился в мою жизнь и переставил всю мебель в моей голове. Ты».

Внешне я осталась невозмутимой.

Я была уверена, что мое лицо — это маска из бетона. Ни один мускул не дрогнул. Я просто мысленно прокричала ему это в лицо, наслаждаясь своей маленькой тайной бунтаркой, а затем схватила стакан и залпом, до дна, опрокинула в себя остатки обжигающего алкоголя.