— О, — он кивнул с деланным облегчением. — Слава богу. Я уж боялся, вы начнете цитировать Фрейда. Снимайте. Но… — он сделал паузу, и в его голосе проскользнула дьявольская ирония, — … только обувь. На остальное я пока не согласен.

Я поперхнулась воздухом.

«На остальное».

Этот нахал намекал на то, что я могу раздеться полностью?

— Не льстите себе, Островский, — фыркнула я, сбрасывая вторую туфлю. — Чулки остаются на мне. Это стратегический запас тепла.

— Разумно, — согласился он. — Хотя с точки зрения терморегуляции контакт кожа-к-коже эффективнее. Но мы же приличные люди.

— Именно. Приличные люди, которые едут босиком в машине коллеги, потому что муж решил поиграть в Макаренко.

Давид рассмеялся, и этот звук завибрировал у меня в груди.

Я откинулась на спинку кресла, вытянула ноги (насколько позволяло пространство) и повернула голову к нему.

И тут я снова увидела их.

Его руки.

Правая рука лежала на рычаге переключения передач.

Машина была на автомате, ему не нужно было ничего переключать, но он держал ладонь на набалдашнике. Просто по привычке. Или чтобы свести меня с ума.

Длинные пальцы небрежно обхватывали кожу рычага. Большой палец медленно, почти медитативно поглаживал гладкую поверхность. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Меня замкнуло.

Взгляд прикипел к этому движению.

Мой мозг, этот предатель с докторской степенью, мгновенно подменил картинку. Вместо рычага я увидела… себя. Или его самого.

Реальность поплыла.

В моем воспаленном воображении черная кожа салона исчезла.

Я увидела, как его пальцы, длинные и сильные, сжимают не холодный пластик рукоятки, а твердую, горячую, пульсирующую плоть.

Я представила, как он расстегивает брюки. Как его член, тяжелый и налитый кровью, освобождается из плена ткани. И как его рука, та самая рука с выступающими венами, обхватывает его у основания.

Этот его большой палец…

Он не просто гладил набалдашник. В моей голове он медленно, тягуче скользил по влажной, чувствительной головке. Круговыми движениями. Дразня. Размазывая предэякулят.

Я видела, как побелели костяшки его пальцев от сжатия.

Вверх. Вниз.

Медленно, с оттяжкой, словно он наслаждался каждым миллиметром собственной эрекции.

Кожа к коже. Сухая ладонь по горячему стволу.

В фантазии он вел машину левой рукой, глядя на дорогу тем самым спокойным, циничным взглядом, а правой доводил себя до грани, даже не меняя выражения лица.

Ритмично. Жестко. Уверенно.

Внизу живота, где еще секунду назад было просто тепло от подогрева сиденья, вдруг стало невыносимо горячо.

Влага хлынула так резко, что мне показалось, я промокла насквозь. Белье стало тесным— грубым и натирающими самую чувствительную точку, которая сейчас пульсировала в такт движениям его руки на рычаге.