Она вышла за него из необходимости.
Она никогда не говорила, что любит.
Она отвергла его творения… а значит, и его самого!
Однако, сама того не ведая, она разбудила в нем дремлющую, томительную жажду. Жажду того, что люди называют Домом. Не стен и крыши, а того неуловимого тепла, что рождается в тишине между двумя людьми, уюта, что живет не в дорогих интерьерах, а в спокойной уверенности, что тебя ждут и принимают. И теперь, лишившись этой призрачной надежды, он чувствовал себя не просто одиноким, а изувеченным, будто у него отняли нечто, в чем он отчаянно нуждался.
Размышляя о своей горькой судьбе, Володя оказался на заднем дворе усадьбы, куда выходили окна кухни. Здесь, как и в деревнях, тоже кипела бурная деятельность. Прачки стирали белье, кухарки ощипывали птицу, отчего перья кружили в воздухе, точно снегопад, из печи валил густой дым, к которому примешивался аппетитный аромат праздничных кушаний.
— Неужто Господу было угодно обрушить на меня небо, чтобы сам Оржеховский ко мне пожаловал! — вдруг донесся до Володи скрипучий голос.
Он посмотрел в сторону говорившего и увидел старика, сидевшего в углу на лавке и курившего самокрутку. Володе хватило одного взгляда, чтобы понять, кто перед ним. Темное загорелое лицо мужчины было испещрено сеткой мелких морщин, но на нем отчетливо проступали черты матери, память о которых Володя всегда хранил в сердце.
— Все лето здесь околачивался, — добавил дед, — да так и не сподобился заглянуть к родственнику!
— Я был занят, — буркнул Володя, пытаясь оправдаться.
— Да не был ты занят! А гордыню свою тешил! Как и все Оржеховские! — ворчливо бросил дед.
Служанки, работавшие на заднем дворе, притихли и с любопытством уставились на бывшего дворецкого, доживавшего свой век в хозяйской усадьбе, и его внука, по велению судьбы ставшего барином. В окнах появилось несколько лакеев, делавших вид, будто им срочно понадобилось проверить раму или протереть стекло.
Не желая продолжать разговор при стольких свидетелях, Володя молча двинулся прочь.
С неожиданной прытью, Иван поднялся со скамьи и зашагал следом.
— А я не гордый. Я могу и за внуком пойти, коль он не желает ходить ко мне! Писала мне Дарина, что ты уродился смышленым да смазливым… Только вот беда, характером вылитый Оржеховский. Так же, как все они, проклят гордыней! Что отец твой, что его отец! Что ты сам! Губите себя почем зря!
Резко остановившись, Володя обернулся к старику.
— Не сравнивай! — грубо ответил он. — Мой отец был жестоким человеком!
— Дураком он был! Вот кем! — возразил Иван. — Вместо того, чтоб поехать за ней, решил обиду строить! Из-за гордыни своей и ей жизнь переломал, и сам страдал до конца дней!