— Кого?!
— Плотника и слугу!
— Зачем?
Викентий Казимирович растерянно глянул на Оржеховского.
— Как я сказал… Эти двое уцелели. У плотника вывихнута лодыжка, а у Ивана лишь пара царапин. Он спал в своем углу, пока мужики чинили крышу. Чудом не пострадал!
— Успеется! — отмахнулся Володя и поспешно удалился.
Следующие дни он по большей части слонялся по усадьбе, не зная, чем себя занять. Его присутствие в поместье особо не требовалось. Викентий Казимирович прекрасно справлялся со всеми задачами и предугадывал любые распоряжения Володи. Он помог организовать похороны рабочих, выделил каждой семье погибшего по десять рублей, собрал новую бригаду для расчистки завалов и нанял кровельщиков из соседней деревни, чтобы они продолжили работу.
Тем временем в самой усадьбе и прилегающих селах, словно в насмешку над угрюмым настроением Оржеховского, шумно и торопливо набирала обороты пасхальная суета. В домах наводили порядок, распахивали окна, выгоняли скот на молодую траву. В Чистый четверг, тщательно вымывшись и искупавшись в реке, хозяйки приступили к стряпне и над округой поплыл, цепляясь за ветви ив, сладкий, густой аромат сдобы.
Рано утром Володя тоже спустился к реке. Движимый смутной надеждой на очищение, он долго стоял на берегу прежде, чем с разбегу ринуться в воду. Леденящий холод обжег кожу, и на секунду в голове воцарилась оглушительная, блаженная тишина. Но стоило выбраться на берег, как тоска накатила с еще большей силой. Одежда обвисла на плечах тяжелым грузом, и Володя, сгорбившись, бесцельно побрел, куда глаза глядят.
Мужики, пасшие скот, поснимали шапки и поклонились барину. Конюх подвел любимого жеребца, желая продемонстрировать отменный уход. Деревенские девушки, пробегавшие мимо, смущенно захихикали, оценив атлетичную фигуру хозяина, проступающую под мокрой рубахой.
Володя машинально кивал, отвечал невпопад. Всеобщее оживление не трогало его. Мир вокруг отдалился, отгородившись толстым, мутным стеклом, приглушившим звуки, краски и чувства. Он шел, повинуясь глухому внутреннему зову, будто надеялся отыскать нечто такое, о чем и сам не имел понятия.
Вечный скиталец, не знавший настоящего дома, сейчас он особенно остро ощущал свое одиночество. Раньше эта пустота была обычным фоном, ровным гулом внутри, к которому он не прислушивался. Он привык к такой жизни и не ждал ничего особенного. Маленький байстрюк, выросший в доме жестокого и грубого калеки… юноша, так и не обретший отца… ученик, изгнанный наставником…
Почему же он вдруг решил, что может быть кому-то нужным? Почему обманулся, глядя в прекрасные янтарные глаза, полагая что станет для нее защитником и покровителем?