— На Подол! — скомандовал Оржеховский, пока Соня располагалась в карете.
Устроившись на сиденье напротив, Володя взял ее руку в свою, сжав с какой-то особенной, сдерживаемой силой. Он не поцеловал ее, а лишь поднес к губам, и Соня почувствовала, как горячее дыхание обдало кожу.
— Володя, что происходит? — обеспокоенно спросила она.
— Все хорошо! Мне надо рассказать тебе… но сначала ты должна увидеть…
Он оттянул воротник рубашки, и Соня вдруг поняла… что он взволнован! От этого неожиданного открытия в груди потеплело. Она сжала его руку в ответ, и когда их взгляды встретились, в уголках ее губ дрогнула слабая улыбка.
Карета остановилась перед лавкой Оржеховского на Покровской улице. Был поздний вечер, работники разошлись по домам, поэтому Володя отпер ключом заднюю дверь и, отослав сторожа, провел Соню по темному магазину на второй этаж.
Здесь он зажег свечу, приблизился к двери личной мастерской и, помедлив немного, толкнул ее. Затем жестом пригласил Соню войти.
София застыла, ошеломленно глядя на мужа.
— Но… ты ведь никого не пускаешь туда!
— Никого! — кивнул Володя. — Кроме тебя…
Он вошел первым, чтобы осветить путь, зажег еще несколько свечей и, отойдя в дальний угол, замер, напряженно следя за женой.
Помявшись у двери, Соня шагнула внутрь.
Помещение оказалось небольшим. В центре стоял дубовый стол, испещренный царапинами и покрытый пятнами краски. На нем в беспорядке лежали эскизы, выполненные, как в быстрой карандашной технике, так и тщательно прорисованные тушью и акварелью. Это были не законченные проекты, а живые мысли, запечатленные в момент рождения и ждущие воплощения в материи. Тут же виднелись карандаши, кусочки угля, образцы тканей и кружева, чашка с недопитым кофе, оплывшие свечи…
Соня не спеша обогнула стол, прошлась мимо полок, заваленных папками с рисунками и остановилась перед стеной, увешанной эскизами.
Каждая вещь здесь дышала его одержимостью. Это было царство, где правили Музы и куда до сегодняшнего дня не ступала нога ни одной женщины.
Володя наблюдал за ней неотпускающим взглядом. Он привел ее сюда, поддавшись внезапному порыву, но теперь в душе залег леденящий страх. Глубинный, иррациональный страх, что она ворвется в его хрупкий мир, сокрушит все и, как ураган, оставит после себя одни руины. Однако с каждым мгновением его тревога таяла, уступая место изумлению. Вместо урагана он видел легкий весенний ветерок. Соня двигалась по комнате, словно мотылек над цветущим полем, а интересующие предметы трогала кончиками пальцев, словно боясь нарушить устоявшийся порядок.