Лишь один эпизод врезался в память. Едва процессия тронулась, к Виртушинскому, сопровождавшему Лидию Петровну, сквозь толпу пробился Антон Филиппович Бессонов.
Придержав его за локоть, он тихо спросил:
— Ты не знаешь, где Оржеховский?
— Как где? В гробу! — ответил Алексей, кивнув на катафалк впереди.
—Наш Оржеховский! — Антон Филиппович сделал акцент на слове «наш». — Он не пришел на похороны.
— Я бы больше удивился, если бы он был здесь!
— Его мастерская тоже закрыта!
— Его мастерская всегда закрыта! — поправил Бессонова Виртушинский.
— Ты не понимаешь! — чуть не взорвался Антон Филиппович. — Володя хотел уехать! Опять! И я боюсь, он действительно уехал.
— Куда?
— В Париж!
— Он мне ничего об этом не говорил.
— Мне тоже. Я случайно узнал.
— Ты преувеличиваешь, — отмахнулся Алексей. — Скорее всего он заперся в мастерской, как это обычно с ним и бывает.
На следующий день зима вновь отвоевала свои права, и на Киев обрушился снегопад. Он не останавливался три дня подряд, укутывая дома и мостовые толстым пушистым покрывалом и вынуждая горожан прервать уличные забавы. Закрывшись у себя в домах, они продолжили развлекаться в тесном семейном кругу.
Только Соне было не до веселья.
Время шло, а они с мачехой так и не решили, куда им перебраться. София пыталась поднять эту тему в разговоре, но получила решительный отпор.
— У меня здесь сад! — заявила купчиха. — На кого я оставлю мои георгины?! И, в конце концов, это мой дом! Я не двинусь с места, пусть меня хоть силком выносят!
На любые уговоры она отвечала еще большим упорством, а затем вообще пригрозила объявить голодовку, если Соня еще хоть раз заикнется про переезд.
Однако вопрос не терпел отлагательств. София думала о старом отцовском доме, в котором выросла. Он сильно пострадал во время подольского пожара, названном позже Великим киевским пожаром, но Степан Макарович вкладывал средства в его ремонт, поэтому было бы неплохо съездить туда и узнать, в каком он состоянии.
Об этом она и попросила Виртушинского, когда он заглянул к ним, как только снегопад стих. Алексей Иванович с радостью согласился. Он нанял извозчика, и все трое – Алексей, София и Лидия Петровна – отправились на Подол.
Стояла прекрасная погода. Тучи рассеялись, сани легко скользили по свежему снегу, увлекаемые резвыми лошадьми под мелодичное позвякивание бубенцов. Соне стало так хорошо, что она впервые с того злополучного бала улыбнулась. Закрыв глаза, она подставила лицо ласковым зимним солнечным лучам и позволила себе на несколько минут забыться.
Когда они въехали на Контрактовую площадь, хорошее настроение тут же улетучилось. Едва прохожие замечали в санях вдову и дочь купца Ковальского, на них сразу же начинали пялиться во все глаза и тыкать пальцами.