Я закрыл глаза, сделав глубокий вдох, и попытался сосредоточиться. Не на словесных формулах или сложных жестах, которым уделяли много места в трактате, а на ощущении. На восприятии воздуха как чего-то плотного, текучего и послушного, пускай и любящего волю. Я представлял, как пространство вокруг моей ладони сгущается, как в нём рождается крошечное, направленное движение: не вихрь, а просто плоский поток, словно от лёгкого дуновения. От меня последовало волевое усилие, не требование, а скорее предложение или просьба, приглашение воздуху сдвинуть этот листок.
И, о чудо, на удивление это удалось почти сразу. Листочек на ладони дрогнул, закачался на месте, а затем медленно, словно нехотя, пополз к краю ладони. Он не взлетел, а именно поехал, как бумажный кораблик по воде. Я задержал дыхание, боясь сбить концентрацию. Листок дополз до края и свесился с него. Я прекратил воздействие. Успех: стихия откликнулась.
Воодушевлённый, я перешёл к более сложному упражнению: созданию небольшого, стабильного вихря прямо в ладони. Согласно книге, это была основа для будущих защитных порывов, для отбрасывания лёгких предметов вроде каменей и стрел, для очистки поверхности от пыли. Я снова сосредоточился, пытаясь уже не создать плоский поток, а закрутить воздух в кольцо, в миниатюрную воронку с осью в центре ладони. Сначала ничего не выходило: лишь беспорядочные завихрения, сбивавшие листок на пол. Но через несколько попыток, когда я мысленно представил вращение по часовой стрелке и попытался «удержать» его стенки, нечто начало получаться.
На ладони возникло лёгкое, едва заметное глазом дрожание воздуха. Пылинки, лежавшие на коже, пришли в движение, закружились, описав несколько неровных окружностей. Было похоже на крошечный торнадо диаметром с яблоко. Получилось: он был создан! Но все равно вихрь оказался дико нестабилен. Его словно постоянно пыталось разорвать и растворить в окружающей атмосфере. Удерживать его требовало постоянного и напряжённого сосредоточения. Через десяток секунд у меня начало слегка стучать в висках, а хаотичный вихрь всё равно распался, развеявшись с тихим свистящим звуком.
Этот опыт был до боли знаком. Очень похоже на мои первые опыты с искоркой огня в Зорени, или на попытки поднимать тяжести: инициировать процесс было относительно легко, а вот поддерживать его, удерживать в стабильном состоянии — совершенно иная задача, требующая на порядок больше усилий и контроля.
Что уж говорить о формировании настоящего лезвия ветра — сжатого, острого потока, способного резать на расстоянии. Я попытался, сконцентрировав всю волю, представил, как сжимаю воздух между ладонями в плоскую, тонкую, как лезвие бритвы, пластину. И даже смог на мгновение ощутить её холодную, плотную, вибрирующую. Но стоило мне попытаться мысленно «толкнуть» это лезвие вперёд, в сторону ближайшего пня, как конструкция тут же распалась, рассеялась в ничто, даже не преодолев расстояния в пол-ладони от моих пальцев. Воздух не хотел сохранять такую противоестественную для себя форму без постоянного, мощного принуждения.