Глава 30 Предрассветный час
Время, когда мир застывает в хрупком равновесии между ночью и днём. Меня разбудило не громкое звучание, не толчок и не крик, а нечто иное: тихое и внутреннее. Возможно, это было смутное ощущение завершения одной фазы сна и непроизвольный переход в другую, более чуткую. А возможно: просто сильно пересохло в горле и хотелось пить. Или это все-таки был какой-то шум? Неважно. Сознание всплывало из глубины медленно, как тяжёлое бревно из тёмной воды. Сначала — лишь осознание того, что я не сплю. Потом — понимание собственного тела: спина, чуть затекла от непривычной позы, тёплое одеяло, прохладный воздух на лице.
Я открыл глаза. Потолок над кроватью был едва различим в густых сумерках. Повернув голову к окну, я увидел небо. Оно уже не было чёрным, бархатным, усыпанным движущимися голубыми звёздами. Последние из них тускло мерцали где-то высоко у зенита, готовые раствориться. А низ, там, где небо встречалось с зубчатым силуэтом леса за полем, окрашивался в холодный, глубокий синий цвет. Цвет промытой льдины, цвет густых теней в глубине ущелья. Это был синий предрассветный час — самый тихий, самый беззвучный момент суток, когда даже ветер затихал, притаившись.
В горле сухо скребло, слизь загустела, вызывая лёгкий, но настойчивый дискомфорт. Я широко зевнул, чувствуя, как напрягаются мышцы челюсти, и в полости рта от этого движения становится ещё суше. Воды на тумбочке рядом не было. Я оставил кружку внизу вечером.
Со вздохом я отбросил одеяло. Деревянный пол под босыми ногами сейчас был прохладным, почти холодным. Я встал, костяшками потёр сонные глаза и мельком глянул на то место, где обычно сворачивалась калачиком на старом овечьем одеяле наша кошкодевочка. Одеяло лежало смятым и сохранившим отпечаток маленького тела, но само место было пусто. Ни чёрного пушистого комочка, ни блеска золотистых глаз в полумраке.
«Что ж», — подумалось без особой тревоги, —«ничего необычного, её дикая природа брала своё: наверное, уже резвится где-то на опушке, ловит утренних мышей в высокой траве или, что более вероятно, устроилась у пруда, занявшись своей „когтистой рыбалкой“ с восходом».
Она часто пропадала на рассвете, возвращаясь во время завтрака к крыльцу.
Босиком, стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить Сергея или Аню, я спустился по скрипучей лестнице вниз, в общую комнату.
Печь уже не тлела, лишь отдавала остаточное сухое тепло. Стол, заваленный вчерашней утварью, книгами и остатками трав, был похож на тёмный остров. И тут мой взгляд упал на клетку в углу.