Воздух в комнате был насыщен сложным букетом запахов. Прямо сейчас доминировал суховатый, холодный аромат свежеразрезанных «лунных» грибов — что-то среднее между запахом влажного мха, старого дерева и ещё была лёгкая озоновая нотка, как после грозы. Но под этим, как фон, витали и другие: горьковатый дымок от тлеющей в печи сосновой щепы, сладковатый пар от чугунка с кипящей водой, и успокаивающий дух мяты и зверобоя из тех трав, что Аня добавляла в эликсиры.

Я стоял в дверях, наблюдая за этой картиной, чувствуя на ладони прохладу и вес бронзового ошейника. И в этот момент мой желудок, совершенно забывший о существовании пищи с самого утра, издал громкое, протяжное урчание. Звук был на удивление громким в тишине комнаты.

Аня вздрогнула от неожиданности, её нож на миг замер в воздухе. Она подняла голову и посмотрела на меня. В её карих глазах сначала мелькнуло недоумение, затем — быстрое понимание, и сразу за ним — досада на саму себя.

— Ой… — вырвалось у неё тихо, больше похоже на вздох.

Она отложила нож и гриб, вытерла руки о тряпицу. Её взгляд скользнул по моему лицу, затем по пустому столу, если не считать её алхимических принадлежностей с грибами.

— Мы же… мы же с утра ничего не ели, — пробормотала она, как бы констатируя глупый и досадный факт. — Ни ты, ни я, ни Сергей… А Гракх… Он, наверное, тоже. И… — её глаза метнулись к окну, за которым виднелась гладь пруда и камыши. — А ведь ещё девочка-фелид где-то там, в кустах. Она наверняка голодна. Я совсем за делами…

Она была явно расстроена этой забывчивостью.

Я быстро переступил порог, подошёл к столу и положил ошейник рядом с коробкой грибов, чтобы не мешать.

— Всё в порядке, Ань, — сказал я спокойно, стараясь её успокоить. — Твоё дело сейчас важнее. Ты не отвлекайся. Я сам справлюсь. Приготовлю нам всем что-нибудь поесть, гарнир к грибам, чай заварю, вон и вода уже вскипела.

Она смотрела на меня, всё ещё с тенью вины во взгляде, но кивнула. Мои слова, кажется, немного её успокоили, делегировав ответственность. Сестра снова взяла нож и гриб, но теперь её движения были чуть менее механическими, а взгляд — благодарным.

— Ладно, — коротко бросила она и снова погрузилась в работу, но теперь уже с чуть более спокойным выражением лица.

Я же, оставив её с уже не такими уж и синими, скорее бледными сокровищами, направился к клетке с энфилдом. Деревянно-веревочная конструкция стояла в углу, в полутени, чтобы яркий свет не беспокоил зверька. Малыш спал, свернувшись в пушистый рыжий клубок. Его бока медленно глубоко поднимались и опускались. Дыхание было ровным, но всё ещё слишком тихим, слишком хрупким.