В общем и целом, через час после начала работы у меня в руках уже лежал готовый бронзовый ошейник. Небольшой, гладкий, отполированный до мягкого матово-золотистого блеска. Он был прост, даже аскетичен на вид, но сделан добротно: все кромки были скруглены, чтобы не давить и не царапать, шарнир двигался плавно, а застёжка-язычок чётко входил в ушко.

Я отнёс его в самый тихий угол кузни, подальше от жара и шума. Внутри, в груди, начало формироваться знакомое, почти физическое ощущение: словно невидимая нить натягивается между моим намерением и материей объекта. Я представил себе не конкретный механизм, а абстрактную идею: жизненную силу, устойчивость, здоровье, способность к исцелению, прочность самого организма. И наложил эту идею на холодный металл обруча.

— «+2» к здоровью, — прошептал я, и в пальцах, держащих ошейник, пробежала лёгкая, едва уловимая дрожь. Не вспышка света, не свечение: просто металл на мгновение показался чуть более «настоящим», чуть более плотным и значимым. Метка уверенно легла. Я почувствовал лёгкий, привычный укол усталости где-то в глубине сознания — небольшая плата за небольшое чудо. Ошейник был мал, в нём не было камня-фокусировщика, и запрос был не самым сложным. Я справился без излишенего напряжения и дополнительных источником энергии, хватило и «кольчужки».

Я взвесил обруч на ладони. Теперь это был уже не просто кусок бронзы. Это был талисман, оберег, сделанный кузнечным и магическим ремеслом. Не панацея, но помощь: надежда, отлитая в металл.

Гракх, наблюдавший за процессом со стороны, хрипло кряхнул, на его языке это могло означать что угодно: от одобрения до простого подтверждения окончания работы. Я кивнул ему.

— Приберись здесь, пожалуйста. Я пойду, попробую его надеть на нашего нового постояльца.

Лизард молча взял метлу, изготовленную из прутьев орешника.

Когда я вернулся в дом, оттуда уже шли странные терпкие ароматы: горьковатый, землистый запах сушёных и резаных грибов, сладковатый дух кипящих трав, лёгкая острота чего-то спиртового. На большом кухонном столе царил аккуратный, деловой хаос. В стороне стояли три небольших, аккуратно подписанных глиняных кувшинчика с узкими горлышками — уже готовые эликсиры. Их цвет был разным: один — мутно-зелёный с синими переливами, другой — синеватый с янтарным отливом, третий — почти прозрачный, с голубоватым отсветом.

Аня сидела на низкой табуретке у стола, её спина была прямая, плечи слегка напряжены от сосредоточенности. Перед ней лежала берестяная коробка, доверху наполненная бархатистыми синими шляпками «Лунной печали». Свет из окна, уже вечерне-золотистый и косой, падал на её руки и на грибы, отчего те казались не земными пусть и магическими поганками, а какими-то сгустками ночного неба: тёмно-синими, почти чернильными в тени и мерцающими нежным, холодным сиянием. В левой руке сестра держала трижды сваренный гриб за ножку, правой — маленький, отточенный до бритвенной остроты нож (её собственный, подаренный когда-то отцом для тонкой работы на кухне). Лезвие с лёгким шуршащим звуком рассекало плотную, мясистую ткань шляпки, разрезая её на ровные, тонкие пластинки.