Выбора у меня не было: оставаться на месте среди ночи — значило превратиться в лёгкую добычу для чего угодно. Хотя я всегда, в крайнем случае, мог зажечь свой меч, однако его вряд ли бы хватило на долго. А этот свет, каким бы странным он ни был, означал хоть какую-то точку отсчёта, хоть какой-то феномен, нарушающий абсолютную, слепую темноту. Мысль о том, что я, как мотылёк, лечу на потенциально опасный огонёк, мне не нравилась, но альтернатив не оставалось.
Я медленно предельно осторожно двинулся на свет, ступая так, чтобы не хрустнула ни одна ветка. С каждым шагом свет, казалось, тускнел, отступал, как бы проверяя мою решимость. Сердце колотилось где-то в горле. А что, если это ловушка? Магия какого-нибудь лесного духа? Или просто гнилушка, светящаяся фосфором? Я почти уже решил, что оно вот-вот погаснет, когда сделал последние несколько шагов, раздвинул перед собой занавес из колючего крыжовника и папоротника-орляка. И свет вспыхнул снова ярче, подтверждая своё присутствие.
Я замер, вглядываясь. Источником света были грибы. Не один, не два, а целая россыпь, небольшая полянка под сенью огромного, полузасохшего дуба, у основания которого зияла чёрная расселина. Они росли на замшелом валежнике, на старых пнях, прямо на влажной, тёмной земле. Они чем-то напоминали мухоморы, только сине-белые: из-под шляпок, из пластинок, и даже, как мне показалось, из самой ножки, исходило то самое сине-голубое свечение. Оно было мягким, не режущим глаза, но достаточным, чтобы осветить саму полянку в радиусе нескольких шагов таинственным, подводным светом. Воздух вокруг них пах странно: не грибным, лесным, а чем-то холодным, металлическим, с едва уловимыми нотками озона, как после далёкой грозы. Был и другой запах, сладковатый, приторный, от которого слегка кружилась голова.
Синие грибы, светящиеся в ночи: я никогда не видел ничего подобного. Они были одновременно красивыми и пугающими. Их тихое сияние было единственным островком видимости в океане ночного леса.
Глава 12 Пещерный тролль
Я стоял, завороженный этим призрачным свечением. Пока я не двигался, их свет оставался постоянным и медленно затухающим, как свет далёкой, холодной звезды. Но стоило мне сделать малейшее движение (повернуть голову, поднять руку) как свечение чуть заметно усиливалось, пульсировало, реагируя на моё присутствие. А потом, когда я замирал снова, оно постепенно возвращалось к исходному и вновь медленно равномерно гасло.
Это наблюдение заставило мою кровь похолодеть в жилах: они реагировали на движение. Значит, раньше, когда я заметил свет издалека, их «зажёг» кто-то другой. Недавно проходящий мимо зверь? Или… кто-то поумнее зверя? И теперь, пока я здесь стою, я сам являюсь живым, ходячим маяком в этой ночи. Для любого, у кого есть глаза и кто наблюдает, я — яркое пятно в кромешной тьме, словно гирлянда в зимнюю ночь или подводная лодка из прошлого мира на сонаре.