Я ощутил, как ментальные силы начали восстанавливаться. Не так быстро и полно, как с первым, самым мощным зельем, но ощутимо. Словно внутренний источник, иссякший до капли, начал наполняться вновь, пускай и не с той скоростью, как хотелось бы. Тревога и возбуждение, уже начинавшие зарождаться где-то в затылке, плавно отступили, развеялись, не успев закрепиться. Приятное, чуть возбуждённое тепло разлилось по телу. Я посидел так ещё с минуту, давая зелью усвоиться, чувствуя, как восстанавливается дух в моих жилах и в кольцах «кольчуги», в которую я целенаправленно перенаправлял часть маны, ощущая возвращение к жизни после изнеможения. Потом я поднялся, поправил пояс с сумкой и решительно зашагал обратно к колодцу, полный решимости закрепить успех в своем обучении.
Глава 33 Повелительница дождей, рек и морей II
Я подошёл к колодцу, чувствуя, как в жилах пульсирует свежая, дарованная эликсиром сила. Голова была ясной, а мана, хвала небесам и синим грибам, плескалась где-то внутри горячим, плотным озером, готовым к новым свершениям. Ведро с водой стояло там же, где я его оставил: на краю сруба, всё ещё храня в себе утреннюю прохладу. Я зачерпнул полную пригоршню, дал ей немного стечь сквозь пальцы обратно, представляя, как жидкая стихия подчиняется моей воле.
На сей раз я решил попробовать иное упражнение, более сложное и динамичное, нежели статичное удержание капель. Я хотел создать единый, непрерывный поток, струю в воздухе, которой можно было бы манипулировать, изгибать её, словно тело змеи или скорее угря. Идея была не в том, чтобы просто поднять сгусток воды, а, чтобы заставить её течь, непрерывно обновляясь и сохраняя связность, двигаться как единое живое существо.
Я глубоко вздохнул, закрыл на мгновение глаза, а затем резко, мысленным толчком, «выдернул» из ведра столб воды. Не просто капли, а тонкую, но плотную струю толщиной в мой мизинец. Вода послушно откликнулась и вырвалась вверх, точно живой, полупрозрачный червяк, извивающийся на солнце. Он повис в воздухе, тускло-серебристый на фоне голубоватого неба, и покорно повинуясь моей воле, начал танцевать причудливый, хаотичный танец.
Сначала это были медленные, плавные движения: водяной «червяк» сворачивался в спираль, растягивался, пытался изобразить восьмёрку. Он был невероятно красивым — или, может быть, мне так казалось от осознания того, что это моих рук дело: моего духа, моей воли. Но красота эта была хрупкой: струя непрерывно теряла капли, разбрызгиваясь во все стороны, точно мокрый пёс, отряхивающийся после купания. Контроль утекал сквозь пальцы вместе с водой: с каждым мгновением «змей» становился всё тоньше, всё прозрачнее, пока не рассыпался на отдельные, бессильные капли, с тихим, плещущим звуком частично упавшие обратно в ведро, подняв крошечные фонтанчики брызг.