Я был ошеломлён. Хотя, если подумать, всё было логично. Здесь была всего одна капля. Она и так спокойно поддерживала своё состояние «капли» благодаря силам поверхностного натяжения даже без моей помощи. Мне не нужно было тратить большие усилия на то, чтобы удерживать её форму от распада, как в случае с мини-торнадо или с тем острым лезвием ветра. Моя задача была лишь в том, чтобы придать ей направление движения или компенсировать притяжение вниз. Единственное, что ей грозило — это испариться в летнюю дневную жару. Но воды у меня было много, и я при необходимости мог просто окунуть палец обратно в ведро и начать заново.

Я поиграл с одной каплей несколько минут, заставляя её описывать круги, восьмёрки, поднимать и опускать её. Потом перешёл к следующему этапу: я заставил каплю «приземлиться» обратно на палец, а затем попытался отделить от неё вторую, не соединяя их в одну большую обратно. Изначально они норовили то и дело слиться обратно, притянуться друг к другу, как две капли ртути во время движения. Но я держал между ними ментальный барьер, невидимую стену. И это работало. В итоге: две капли, размером с горошину каждая, парили и летала в воздухе на расстоянии пары сантиметров друг от друга, слегка подрагивая, как два студенистых тела.

Я осторожно, с нарастающим напряжением, добавил третью. Потом четвёртую. Руки уже начинали слегка дрожать, а на лбу выступила испарина, не имеющая отношения к жаре. Концентрация требовалась колоссальная: удерживать четыре отдельных сгустка воды в левитации, не давая им соприкоснуться, упасть или слиться меж собой. Между моих ладоней плыли четыре капли, сверкающие на свету, похожие на миниатюрную планетную систему. Это было красиво. Но это было жутко тяжело. Я чувствовал, как мана утекает из меня тонкой, непрерывной струйкой, питая эту конструкцию. Или быть может я просто подошёл к ментальному пределу из-за усталости от предыдущих интенсивных упражнений? Мой лоб покрылся потом, и одна капля, самая крайняя, дрогнула и, потеряв опору, упала обратно в ведро.

И я сдался. С моего лба текли уже настоящие ручьи пота, заливая глаза. Я глубоко вздохнул, опустил руки и позволил оставшимся трём каплям упасть обратно в ведро, разбившись о поверхность воды. Вытер лоб рукавом рубахи, набрал полную горсть воды из ведра и плеснул себе в лицо. Холодная, освежающая влага привела меня в чувство, смыла немного усталости и липкий пот.

Затем я направился обратно к крыльцу, чтобы посидеть в тенёчке у стены. Там, в прохладной полутени, я открыл свою поясную сумку и достал второй флакон. Он отличался от первого: жидкость в нём была более жидкой, не такой густой, с ярким, насыщенным синим цветом, пронизанным янтарными прожилками, которые непрерывно двигались, образуя причудливые, ускользающие узоры. Это был эликсир мага-берсеркера — зелье, которое не просто восстанавливало ману, а временно даже расширяло резервуар духа, заставляя волю пылать ярче. Хотя скорее она просто притупляло чувство магического истощения, что было даже опасно и могло привести к ментальным повреждениям, к ране души. Даже если быть максимально острожным, у него была цена: риск потери контроля, головной боли после и долгого восстановления. Потому, чуть помедлив, я достал из сумки второй, меньший флакон, с мутноватой беловатой жидкостью — противоядие от побочных эффектов, сделанное, если я правильно помнил, из отвара красных мухоморов, трав и коры ивы. Я откупорил оба флакона и сделал по глотку: сначала противоядие (горькое, вяжущее, оставляющее металлический привкус), затем — синий эликсир.