Я снова вызвал водяной поток. Теперь я лепил его не как извивающуюся ленту, а как короткое, плотное, тугое копьё или сжатый хлыст, переходящий в расширяющуюся, разгоняющуюся часть. Я мысленно «утяжелил» его головку, сделал её более плотной, сконцентрировал в ней больше маны, а тело, наоборот, оставил более текучим, гибким, чтобы передавать энергию от рывка. Затем, не давая себе времени на раздумья, я резко, хлёстким движением мазнул этой водяной плетью по воздуху в сторону пня.

В воздухе раздался звук, похожий на громкий, хлёсткий удар мокрой тряпкой по камню. Водяной хлыст со всей силы опустился на корявую, шершавую кору пня. Часть воды, конечно, разлетелась брызгами, облаком водяной пыли, на несколько шагов вокруг. Но основная масса, сжатая и направленная моей волей, оставила на дереве длинную, влажную полосу, а в её центре, где был фокус удара, я с удовлетворением заметил свежую, хоть и неглубокую, но явно различимую царапину-вмятину. Струя воды, пусть и нестабильная, подчиняясь скорости и магии, смогла продавить кору, проложить в ней свой след. Конечно, до рубящего удара ветра ей было далеко — моя вода не резала, она скорее дробила и уминала волокна своей кинетической энергией. Но это было начало. Водяные хлысты могли не просто резать, а сбивать с ног, ломать кости. Тем более, что я помнил: вода спокойно может резать даже самую твердую сталь и камень. Я продолжил тренировку, нанося удар за ударом, постепенно приноравливаясь к ритму, к силе, необходимой для каждого замаха, учась вкладывать в него не только ману, но и чёткую волю.

Когда у меня наконец получилось оставить небольшую, ясную отметину на пне, прямо вблизи старого пореза от ветряного клинка, я услышал звонкий, мелодичный голос Ани, доносящийся из открытой двери дома:

— Яр, Сергей! Идите обедать! Всё готово!

Голос её звучал бодро и призывно, напоминая, что в мире есть не только магия и тренировки, но и более насущные, земные вещи. Я улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается приятная усталость вперемешку с голодом. Я быстро умылся всё той же водой из ведра, смывая с лица и рук пыль, пот, остатки водяной магии, и отправился в сторону дома.

У самого крыльца меня обогнала стремительная чёрная молния: Сил. Она вылетела из кустов сирени, и в её зубах поблёскивала чешуёй небольшая, серебристая рыбёшка — видимо, очередной трофей из нашего пруда. Я поймал себя на мысли, что она уже не так сильно меня стесняется, как в первые дни. Девочка больше не шарахалась при моём приближении, не шипела и не уносилась прочь в панике, как в самом начале наших отношений. Пускай она всё ещё держалась на определённой дистанции, но её постоянно можно было заметить где-то на периферии, наблюдающей за нашими делами. Особенно явно она проявлялась в моменты, когда Аня звала всех кушать: кошачье чутьё и жажда вкусняшек брали верх над осторожностью.