Но главным событием стала его личная схватка с вожаком — здоровенным зелёнокожим, носившим вместо шлема череп огромного кабана с торчащими в стороны клыками. Именно его Добрыня лично зарубил, разрубив черепушку чуть ли не до пояса, отомстив за покалеченных Данилу и Мирона.

— Так ему и надо, твари поганой! — воскликнул он, стукнув кружкой об стол, аж навар плеснулся. — Чтоб неповадно было людей трогать! Мы их, считай, под корень извели. Глядищл, ещё пару таких вылазок и в лесу ни одного гоблина не останется!

Мы с Аней переглянулись. Мы оба знали, что это был не настоящий их главарь. Но мы промолчали, вежливо покивав. Пусть Добрыня тешит своё самолюбие. В конце концов, зачистка леса от гоблинов была нашим общим успехом.

Вскоре рассказ бугая иссяк, он нахваливал их боевые подвиги, но с каждым упоминанием о битве и успехе, взгляд молодого мечника становился всё тяжелее. Мужчина с секирой замолк и, понимающе вздохнув, покосился на Варвару. Варя, ни слова не говоря, коротко, но ощутимо ткнула локтем Глеба в бок.

Глеб вздрогнул, словно очнувшись от глубоких, нерадостных дум. Он медленно поднял голову, впервые за всё время встретившись со мной взглядом. В его глазах, молодых и ещё не утративших юношеского блеска, плескалась горькая смесь вины и неуверенности. Он резко, будто приняв какое-то важное решение, встал из-за стола и сделал глубокий, почтительный поклон: настолько низкий, насколько позволяла его спина.

— Я… Яр, Аня, — начал он, и голос его прозвучал хрипло, с трудом пробиваясь сквозь спазм в горле. — Я… я пришёл извиниться: за своё поведение, за те решения, что я принял тогда в лесу. Они были опрометчивыми. Я повёл себя как хвастливый мальчишка, а не как лидер группы авантюристов. Я… я должен был прислушаться к своим товарищам, не спешить и не бежать сломя голову куда попало, не подвергать всех опасности. Простите меня, если сможете.

Повисло безмолвие. Я медленно кивнул, принимая его извинения. Я не держал на него зла, скорее, в тот момент это была просто обида на глупость, свойственную многим молодым людям. Аня же промолчала, её лицо оставалось бесстрастным: она приняла его слова, но я видел по её плотно сжатым губам и напряжённым плечам, что своего мнения о нём она не изменила. Простить — да, забыть — вряд ли.

Добрыня Волков, видя, что напряжённая сцена затягивается, крякнул и широким, дружеским жестом усадил своего юного капитана обратно на лавку, хлопнув его по плечу так, что тот аж пригнулся.

— Всё, всё, Глеб, успокойся. Сказал — и ладно. Дело прошлое, — прогудел он, а затем, обращаясь ко мне, добавил: — Мы ещё и за Мирона с Данилой прощения просим: они всё ещё на реабилитации в Аргонисе, у знахаря. Раны тяжелые были, но идут на поправку, дают слово, что скоро будут в строю. Вы уж не держите на нас зла за то, что подвергли вас, своих заказчиков опасности: дурная вышла оказия. И огромное спасибо, что прикрыли наши спины.