— А меня нанял дворецкий семьи Каменных, — сказала она, чуть поведя плечом. — Старый слуга, преданный роду. Он беспокоился, что юный господин, как он выражался, пропадёт в этом диком краю без присмотра, а от импульсивного бугая он много не ждал. Так что, его семья приплачивает мне отдельно, сверх моей доли в наградах, чтобы я приглядывала за Глебом и не давала ему влипнуть в совсем уж глупые передряги вместе с Добрыней. Считайте меня нянькой с арбалетом, — она усмехнулась одними уголками губ.

Теперь мне стало всё понятно. Сложился полный, логичный пазл. Юный аристократ-неудачник, пытающийся доказать свою состоятельность, «дядька»-наставник из старых верных слуг, тайная охрана и ворчливая нянька.

— Глеб, — спросил я, не удержавшись, — а младшего брата твоего случайно не зовут… Эдрик?

Все трое (Глеб, Добрыня и Варвара) одновременно уставились на меня с искренним, неподдельным удивлением. Верзила аж брови вздёрнул до самых корней волос.

— Эдрик… — медленно, с расстановкой проговорил Глеб. — Да, его зовут Эдрик. А откуда ты… — Он запнулся.

— Понятно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Не удивляйтесь. Мой мастер… отец Ани, покойный Григорий Железнов, когда-то выполнял заказ для вашей семьи через посредника. Мы с ним делали клинок для твоего брата: короткий меч из мельхиора, с белым, серебристым лезвием, «Белый Ветер». Я помню эту работу.

Я не стал вдаваться в подробности о том, при каких обстоятельствах выполнялся этот заказ, и кто был посредником. Но Аня, стоявшая у печи, внезапно вздрогнула. Её плечи поникли, а в глазах промелькнула тень боли. Она всё поняла. Этот самый меч, одна из последних и лучших работ её отца, был заказан бароном Лествицей, тем самым человеком, что в итоге натравил на нас бандитов.

Повисла неловкая тишина. Я, чувствуя, как разговор уходит в опасное русло, поспешил его разрядить.

— Ладно, что было, то было, — сказал я, поднимая свою кружку. — Я принимаю ваши извинения. Главное, что все мы выбрались из той передряги живыми и, по большей части, здоровыми. А ты, я вижу, сделал правильные выводы на будущее.

Кажется, сработало. Добрыня, который на минуту приуныл, вновь повеселел, широко улыбнувшись в усы. Глеб же, наконец, смог поднять на меня взгляд, в котором больше не было тяжелой вины, лишь остатки усталости и благодарность. Он, наконец, отпил из своей кружки остывший уже чай.

Завязался более лёгкий разговор. Между делом, бугай, допивая уже вторую кружку, кивнул в сторону окна, за которым виднелась крыша мастерской.

— А я смотрю, хозяйство у тебя, Яр, знатное, — одобрительно крякнул он. — Видел, когда шли сюда, добротный сруб. Мы сейчас в доме, это понятно, а то, что за постройка такая?