Ему хочется увести её в тёмную комнату и прижаться губами к её бедру. А потом приготовить ей ужин и узнать, какой десерт она любит больше всего.

Всё это так запутано.

Их дружба. ПравилаUCLA . И его гормоны, будто ему снова восемнадцать.

Ему хочется думать, что развод не уничтожил его самооценку окончательно, что бывшая жена не разбила ее вдребезги. Но даже человек, который всегда был уверен в себе, после развода невольно начинает спрашивать себя: а способен ли кто-нибудь вообще его полюбить? Что ещё он должен был думать, если человек, который любил его сильнее всех… вдруг просто перестал?

И вот рядом стоит эта невероятно красивая девушка. Умная. Добрая — хотя тщательно это скрывает. И почему-то именно с ним ей сейчас хочется быть больше, чем с любым из мужчин, которые были бы готовы носить её на руках.

Это не любовь.

Конечно же нет.

Но за последний год ничего ближе к этому чувству у него не было.

Музыка сменяется более быстрой, и Бетти утаскивает Рамону на танцпол, объявив, что это её любимая песня.

А Ник остаётся один на один с бурей чувств, с которыми совершенно не знает, что делать.

Он был первым, с кем она испытала оргазм. Первым.

От этого открытия его одновременно накрывают эйфория, злость и желание.

Когда он возвращается домой в два часа ночи, сразу понимает, что заснуть не сможет.

Дело было не только в костюме школьницы. Не только в танце. Не только в том, что она призналась, как ей нравится проводить с ним время.

А в том, как она говорила ему на ухо тихим, хрипловатым голосом.

Как её губы едва касались серьги, которую он проколол ещё в колледже после одной пьяной ночи с друзьями.

Будто ей хотелось её прикусить.

Он открывает ящик, где всё ещё лежат её трусики, чтобы выбросить это из головы.

Так она сказала тогда, в библиотеке.

Между ними все таки что-то было и, как предполагалось, они избавились от того странного притяжения, которое между ними возникло.

Значит, повторять это больше не было никакой необходимости.

Теперь его пальцы погружаются в алое кружево, а он думает о том, что Рамона, похоже, уже настолько глубоко засела у него внутри, что вытащить её оттуда смог бы разве что лом.

Сначала он подносит трусики к лицу.

Глубоко вдыхает.

И…чёрт.

Они до сих пор пахнут ею. Тёплый, землистый, женственный запах. В этих трусиках она была такой влажной для него. Как дрожала. Как выгибалась ему навстречу. Как двигала бёдрами, скользя по его влажным от её возбуждения пальцам…

Чёрт.

Он отдал бы всё на свете, лишь бы снова почувствовать её. Ему отчаянно хочется вернуться в тот момент. Жаль, что тогда он её не попробовал. Теперь ему мучительно хочется узнать её вкус.